Принято заявок
2212

IX Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

НеФормат
Категория от 10 до 17 лет
Драматизм.

Москва. 1992 год. Тихий двор пронзил шум заведенного двигателя, что видал свои лучшие годы в 80х, уж настолько его шум выдавал состояние «Фольксвагена» бледно желтого цвета, что был припаркован близ многоэтажки, откуда во мгновение вылетел мужчина в серой куртке, его растрепанные редкие волосы трепал встречный ветер, но он был словно изгой в размеренной жизни спального района, что спешит без цели, как центр необъятной Москвы.

-«ну, ты чего?» -спросил другой мужчина, стоявший возле автобуса.

-«слушай, это, опоздал» -извинился он.

Застегивая куртку, мужчина сел в машину, оглядывая своих знакомых нервным взглядом, словно у ребенка перед важным праздником, только вместо радости и томительной сладости ожидания в его глазах читались совсем другие эмоции, и возможно, страх пересиливал волнение. Машина двинулась, круто приняла в право, и поехала по дворовой дороге, где мимо нее проходил человек пожилых лет, в черном плаще советского образца, его лицо украшали усы, идеально выстриженные и уложенные, словно и вовсе он сошел с журнала о моде двадцатилетней давности.

Мужчина в плаще прошел дальше, вышел из плена монументальных многоэтажных домов, где вскоре оказался уже на автобусной остановке. Приятное летнее солнце освещало город, и каждый его луч светил всем, и каждому по отдельности. Ожидание оказалось не долгим, и пожилой человек, ступил на порог автобуса, что уже изрядно устал за долгие годы своей службы. «Страны нет, а техника осталась» пронеслось у него в голове, как мимолетное замечание собственной памяти, отказывающейся верить в потерю чего-то близкого, такого близкого, что хочется скрыть это от глаз посторонних, дабы сохранить его чистоту на века, чтоб чужая мысль не извратила этот сияющий поток сознания, что дает о себе знать крайне редко, но вызывает лишь самые теплые чувства.

Проезжая на автобусе, мужчина подметил пару красивых молодых людей, женщину с сумкой, и мужчину с большим рюкзаком, опыт подсказывал что в рюкзаке лежит камера, ведь опытный человек в сфере телевидения сразу может распознать рюкзак для камеры, судя по всему, эта пара — журналисты, следуя из возраста – студенты, возможно едут снимать репортаж для курсовой работы. Увлеченный мыслями и догадками, он не вел счет остановок, пока краем глаза не заметил здание, что являлось его местом работы.

Двигаясь по огромному помещению киностудии, мужчина рассматривал все новые декорации, на них уже явно сказывались и отсутствие бюджета, и новая западная школа кинематографа, что была так чужда когда-то. Двигаясь по огромному помещению съемочной площадки, он приближался к своей судьбе, к офису директора.

-«Здравствуйте»

-«Привет Гена, привет»

-«Олег Викторович, когда съемки будут?»

-«Будут, будут… вот видишь сидим, сценарий пишем»

На экране телевизора в офисе мерцал цветами футбольный матч, что показывал недавно созданный канал «НТВ».

-«Понятно, а для меня роль есть?»

-«Есть, есть… слушай, Ген, прости, но сейчас мы заняты»

-«Понятно, ладно…»

-«Подожди ген, ты знаешь кто были твои предки?»

-«Какие предки?»

-«Ну хотя бы дедушка»

-«Дед был директор Мариинского театра»

-«Серьезно?»

-«Да, у нас дома даже фотография есть»

-«Дед со стороны матери?»

-«Нет, со стороны отца»

-«А по матери кто предки?»

-«Прадедушка – граф, дед – барон»

-«Выходит, твоя мама баронесса?»

-«Да, вы же ее видели, она снималась у вас в массовке, я приводил ее на съемки, помните?»

-«Ты бы привел ее к нам, она бы рассказала про свою жизнь, а мы может и сценарий быстрее написали»

-«Может, тогда я приведу ее завтра?»

-«Можно»

-«Хорошо»

-«Тогда я пошел?»

-«Иди»

-«До свидания»

-«Пока Ген»

-«Слушай» — вдруг сказал режиссер.

-«Может нам про него фильм снять? Живет такой Гена, снимается в массовке, состоит на учете в психдиспансере, а прадед у него граф, дед — директор театра»

-«И род их пошел от Мамая» — язвительно заметил главный продюсер.

В дверь постучали, это был помощник режиссера.

-«Олег Викторович, можно на ксероксе копию платежки снять?»

-«Да он не работает…» прискорбно заметил тот.

Тем временем автобус, что вез Геннадия на съемочную площадку, уже стоял на другом конце города, томясь в пробке, в окружении других автомобилей водитель автобуса заприметил неплохой автомобиль, резко выбивавшийся из тона отечественных «Москвичей», «Волг» и «Жигулей». Старый серый «Мерседес» стоял прямо под светофором, его блестящий кузов всеми своими очертаниями намекал, — «я тебе не по карману». В нем сидело трое мужчин, явно не представители интеллигенции или деятелей искусства, лица у них были слишком серые.

Вот и загорелся зеленый сигнал, автомобиль двинулся в сторону района «Коптево», двигался он спокойно, ему и не нужно было привлекать лишнее внимание окружающих. После он завернул на менее людную улицу, и вскоре въехал в гаражный кооператив. Спустя пару минут автомобиль завернул за гаражи, завернул на пустырь, чьи обшарпанные стены, исписанные бранью, надежно закрывали это место от глаз посторонних, и лишь по железной дороге, проходившей рядом, изредка проезжали электрички, вывозя и привозя в город новых людей.

Минуты шли как секунды, а те четверо все еще кого-то ждали, скорее всего «партнеров по бизнесу». Сидевший за рулем лысый мужчина перебирал страницы журнала, который, судя по всему, был им уже давно прочитан, но что не сделаешь что бы развеять скуку. Справа от него сидел мужчина в красном пиджаке, его волосы были седыми, но молодое лицо выдавало его не слишком большой возраст, а сзади от него сидел совсем молодой парень, который, как казалось, вообще не понимал, что должно произойти.

-«Так зачем ты в это дело полез?» — спросил мужчина в красном пиджаке у молодого.

-«Так тут же вон какие деньги, а мне и на ВУЗ нужно заработать, и на лекарства для родителей»

-«А что у тебя с ними?»

-«У мамы ноги парализованы, а отец слишком стар уже, только я их и могу обеспечивать»

-«Понятное дело, ты береги их»

-«Знаю»

Неспешный ветер покачивал листья на деревьях, обдувая их легкой летней свежестью, которой так сильно не хватало городу. Вдруг послышался шум мотора вдалеке, он становился все ближе и ближе, пока вовсе не появились очертания автомобиля. Бледно-желтый микроавтобус «Фольксваген» поравнялся бортом с «Мерседесом», но не успели герои повернуть свои головы, как дверь авто распахнулась, открывая истинную часть сделки перед присутствующими. Мужчина в микроавтобусе держал автомат, дуло которого было направленно на водителя, что в оцепенении мог лишь смотреть и пытаться понять, что происходит. Пара мгновений. Несколько громких хлопков, звук закрывающейся двери. Удаляющийся шум двигателя. Все произошло настолько быстро, что тягучий и липкий страх даже не успел заполнить собой души трех мужчин, которые еще пять минут тому назад думали о таких низших желаниях, о богатой жизни, власти, о беззаботном существовании в столице, центре кооперации больших капиталов. Досадно, ведь и нельзя сказать, что они были плохими людьми, но и божьими агнцами тоже не являлись. У всех были семьи, у всех были амбиции, у кого-то были дети, кто-то должен был присматривать за больными родителями, что не смогут жить без сторонней поддержки, и всех загребла скользкая дорожка криминального мира, что подкупает «пряником», и всю жизнь душит «кнутом».

Александр ехал в Москву, не для заработка, и не как турист. Он хотел вспомнить свою молодость, эта навязчивая мысль не давала ему покоя, каждый день он вспоминал то, что когда-то отпечаталось в его сознании, что не дает покоя по сей день.

В далеких пятидесятых годах, он еще работал официантом в ресторане, где волей судьбы встретил человека, что навсегда запомнился ему. Это был мужчина в военной форме, он редко заказывал еду, обычно все сводилось к выпивке. Он никогда не улыбался, много курил, и всегда искал что-то глазами, которые, всегда излучали лишь отчаяние, которое не сможет изобразить ни один актер, даже самый искусный. Это был человек, что отдал свою улыбку еще давно, чтобы будущие поколения могли радоваться своей жизни, беззаботно коротая свои вечера в том ресторане.

Смотря в окно, на плывущий пейзаж, он заметил серый автомобиль, стоявший с раскрытыми дверями, мгновение, и автомобиль уже ушел из поля зрения. «Прямо как у Высоцкого», подумал старик.

Скорый поезд уже подошел к станции, отварив свои двери. Начали в спешке выходить массы людей, все такие разные, но ведущие себя до боли одинаково. Старик шел по вокзалу, его неспешный шаг контрастировал с общим темпом спешащих по делам тел, и он был снова вовлечен в свои мысли, такие скользкие и приторно сладкие, и, если наступить в них, можно навсегда упасть в эту идиллию.

Неспешно идущий мужчина спустя часы прогулки уже был в парке, где ему на глаза попался рекламный плакат какого-то театра, судя по всему, это театр современного искусства. Мужчина пытался понять современное искусство, которое ему активно советовали дети, но то ли он слишком стар для этого, то ли его склад ума слишком прям для этого, а может это и вовсе бессмысленный бред. На плакате был рисунок, человеческий силуэт белого цвета, в шляпе и с тростью, а под ним крупная надпись «Драматургия».

Джек был молодым актером, закончил театральное училище, какое-то время работал даже в большом театре, правда всего лишь помощником постановщика, но никогда эта работа его не цепляла. Классическое театральное искусство просто не могло зацепить тонкие струны его души, от чего все его изучение становилось лишь скучной тратой времени, что так он порой не мог уже выдерживать подход классиков к постановке спектакля. Его всегда привлекал символизм, абстрактные образы, дикие всплески эмоций, что берут за душу, но мозгу непостижимы. Так жизнь и завела его в маленький театр современного искусства, что просто не мог выплачивать своим актерам гонорары, которые могли хотя бы обеспечить базовые потребности, такие как пища и крыша над головой. Но это место дало ему гораздо больше, он получил шанс быть услышанным, одна мысль что его хоть кто-то из зрителей может понять вызывала эйфорию, показывая языком тела и эмоций свои чувства, он выговаривался о том, что не принято обсуждать. И сама его кличка – Джек, пошла с одной любопытной статьи, которую он прочитал еще в студенческие годы. Там описывались мысли и переживания внутренних органов человека по имени Джек. «Я сердце Джека, я работаю, чтоб кровь успешно ходила по организму моего владельца, и он был здоров и бодр.» — именно эта фраза больше всего ему запомнилась, прямо запала в душу, после чего тот уже и показал журнал друзьям, что сначала подкалывали его, называя Джеком, а затем и вовсе привыкли.

Джек вышел на сцену, народу было как всегда мало, но ведь это же не главное? Размеренным шагом актер ходил по сцене, наматывая бессмысленные круги, одет он был в черные широкие брюки, белую рубашку с коротким рукавом и лицо его украшала причудливая маска, узор ее напоминал мишень, один круг в другом, а в нем другой круг. Наматывая круги по сцене, он вдруг остановился, опустил голову, поднял ее вверх, будто бы пытаясь разглядеть небо, закрытое крышей, а может, и настоящее небо тоже просто закрыто крышей? Вдруг он остановился, расставил руки, и как прирожденный мим начал изображать что он заперт в кубе. Сложно сказать, он хорошо играет или его действительно сжимают невидимые стены, но он ждал другого, это был его авторский спектакль, и главным героем был отнюдь не он сам, а зритель. «Драматургия», этот спектакль должен сломать четвертую стену между зрителем и актером, это был эксперимент во имя творчества, ведь только творчество может стать основополагающую роль в слиянии творца и творения. Когда желание творить и отдавать начинает биться за стенки человеческого сосуда, творение становится творцом. Но лишь черный занавес человеческого разума скрывал этот шедевр, первозданную чистоту. Перестав изображать рамки, Джек встал, повернулся лицом к залу, и начал свой монолог:

-«Я жаловался на привычный порядок вещей, смеялся, когда все разваливалось. Я отбросил все человеческое что было во мне. Но вот, я уже не могу хвататься за все эти слова, чтобы оправдать свое существование. Играя на этой забытой богом сцене, я все больше замечал, как сильно я хочу сбежать отсюда. Прекрасно сыграно, господа актеры, мы уже вот-вот подберемся к финальным титрам. Все так отчаянно играют свои роли, так, что не замечают, что в театре нет ни одного зрителя. Моего «я» не существует, где я – меня уже не волнует, но я не могу вечно быть никем. Придержите дыхание господа, дирижер уже взмахнул палочкой, выстрел в голову спутает мысли, выстрел в грудь собьет сердце с ритма. Лишь только дерните за нить. Мы все были так чисты, когда-же мы успели стать монстрами? Разве мы можем двигаться вперед без осознания произошедшего?»

Актер замолчал, он стоял прямо, смотрел в зал, он ждал. Воцарилась тишина, зрители ждали, лица их не выражали эмоций, как и планировал режиссер – многие просто прослушали монолог. У других на лицах были эмоции отвращения, будто бы человек касается чего-то настолько чужого, что вызывает страх лишь своей неизвестностью. Ожидание продлилось недолго, зал взорвался свистом и всяческими проявлениями недовольства спектаклем, Джек ощутил экстаз. Это чувство, торжество, все было как он и планировал. Все эти люди, выходящие из зала, такие разные, такие разные, с разной судьбой, в разной одежде, считающие себя особенными, каждый уникален, целое стадо уникальных. И ведь все они даже не заметили, как сыграли роль, показали свои натуры, невежественные смеющиеся глупцы, что пришли из неоткуда, и заполонили собой все. Каждый думал, что своим уходом с незаконченного спектакля он сделает смелый шаг, покажет свое мнение, смело оскорбит произведение, что просто не уложилось в рамки его рамки, но снова не заметил, как его обманули, заставили показать свою личность, не способную к принятию иного, творение что лишь потребляет, но ничего не дает взамен. Настоящая драма.

Григорий, сидя в машине, готовился ехать домой, по стандартному маршруту, настолько знакомому, что он смог бы доехать до дома и с закрытыми глазами. Возвращался он со спектакля, крайне странного спектакля, сначала актер изображал что-то, потом говорил странный монолог, сам мужчина ничего не понял, да и вышел, не дождавшись занавеса, вместе со всеми остальными людьми. Зачем же тратить свое время на такой бред?

Он ехал по дороге, и размышлял, не свернуть ли ему на другую дорогу? Он свободный человек, никто ему не помешает, да и привычная дорога уже приелась глазу. Взяв в право, он все же решил ехать в объезд, но спустя пару минут попал в новую пробку. Дорогу перегородила патрульная машина, сотрудник ГАИ, стоящий рядом, показывал: «проезда нет». «Встал так встал» — подумал мужчина. Вдалеке слышались сирены, которые все приближались, и вот, из поворота вынырнули четыре автомобиля, первым ехал «Форд» ГАИ, за ним летел «ЗиЛ-41047», а строй замыкали две черные «Волги», что скорее всего были машинами сопровождения. Лимузин с кортежем пролетел специально расчищенную для него дорогу в мгновение ока, и уже скрылся, словно мимолетное видение, доступное лишь избранным.

Кортеж пролетел мимо гордых храмов, при подъезде к Кремлю, автомобиль ГАИ ушел в сторону, и свернул на другую дорогу, лимузин с остальными машинами заехал в ворота, подъехал к парковке, из него вышел мужчина в костюме, с дипломатом, и уверенной походкой двинулся к дверям. Лимузин «ЗиЛ», «сильный мира того», на парковке, где рядом с ним был установлен флагшток, на котором реял флаг, гордо играя в воздухе.

Занавес закрылся.

Алин Лев Тимурович
Возраст: 17 лет
Дата рождения: 22.02.2005
Место учебы: Школа-лицей номер 48
Страна: Казахстан
Регион: Алма-Атинская обл.
Город: Алматы (Алма-Ата)