Девчонки-девчоночки, вам бы попеть,
Поесть не лепёшек с опилками,
Но даже и думать об этом не смели
Торфушки с железными жилками.
Старались, трудились с зари до зари
Фронтовики тыловые.
Победу ковали они, как могли,
Как все в те года боевые!
«Торфушки» Т. С. Постникова
Памяти моей прабабушки посвящается…
22 июня 1941 год…Село Базарные Матаки Республики Татарстан. Катя, в легком платьице в мелкий красный цветочек вышла на крыльцо дома. Солнышко погожего, летнего денечка ослепило лицо девушки, а легкий ветерок тут же подхватил наспех собранные кудрявые волосы. Прищурившись и вглядываясь в сад, Катюша окликнула братишку: «Ванечка, ты прогуляешься со мной?». Мальчик подбежал к сестре и протягивая руку, спросил: «А мы не опоздаем на обед, а то мама будет сердиться?»
В самом центре поселка собралась толпа обеспокоенных чем-то людей. Пока Катя пыталась понять, что произошло, неожиданно из черного репродуктора мужской голос объявил, что началась война. Это сообщение прогремело в ушах Кати словно раскатистый гром. Слушая самые страшные слова, в оцепенении она сжала руку обескураженного Вани с такой силой, что он даже вскрикнул и одернул ее. Женщины вокруг громко заплакали, а мужчины нервно молча закурили.
Мгновенно размеренная жизнь поселка кардинально изменилась: всех пригласили при помощи местного радио на работу, открылись все учреждения и организации. Был объявлен митинг. Погода будто плакала с людьми. Во время митинга за черными, траурными тучами скрылось солнце, моментально стало темно, пошёл дождь, но люди даже этого не замечали. После окончания митинга, кто шёл тихо, кто ещё стоял, разговаривали под дождём. С этого дня отменены были все отпуска и выходные дни. Кто был в отпуске отозвали.
В этот же день вечером был создан штаб в районном доме культуры, около него стояли запряжённые лошади, машины и велосипедисты. В отдельной комнате писали повестки о мобилизации, на лошадях и машинах повестки развозили по деревням. В первые дни штаб работал целые сутки, дежурили комсомольцы днём и ночью, ходили с повязками на рукаве. В школе открыли призывной пункт, в который съезжались мобилизованные со всего района, отправлялись на машинах и на лошадях. В первые недели мобилизованных было очень много, заняты были все классы и коридоры, позднее отправку стали проводить по сельским советам. Комсомольцы весь день бегали, их куда-то посылали, что-то заставляли писать.
Беззаботную жизнь задорной Катюши «смыло» одним этим дождем. Отец ушел на фронт, она осталась с болеющей мамой и братишкой. Все ребята, которым исполнилось 13 лет, стали работать в поле: жали, косили, вязали снопы, молотили, убирали картофель. Вручную заготавливали дрова. Каждый день шли до поля пешком 7 км и отработав, поздним вечером возвращались обратно также пешком.
Ване еще не было тринадцати лет, но ежедневно он помогал сестре собирать колосья, чтобы обменять их на кусочек хлеба. Падая от усталости, сбитыми от работы в кровяные мозоли руками, Катя ухаживала за мамой, почти уже не поднимающейся с постели. Изнеможённая болезнью женщина и вовсе отчаялась дождаться мужа с фронта, встретить, прижаться к его груди и рассказать: как трудились, как выживали, как верили, надеялись и ждали.
Вскоре в деревню стали приезжать вербовщики с торфоразработок. В каждом поселке набирали по 10-15 девушек, незамужних работниц. В числе прочих девчат, как самой боевой и хваткой, ехать на торфа председатель колхоза определил и Кате.
«Как же я могу уехать? На кого оставлю маму и Ваню?» — в слезах спрашивала Катя, но председатель был непреклонен.
Отказаться нельзя, пришлось скоренько научить Ваню бытовым хлопотам. Он же, успокаивая сестру, пообещал не сдаваться.
Уткнувшись в теплые мамины руки, Катя горько плакала, боясь даже представить, как оставить их совсем одних. «Не плач, доченька, езжай с Богом, может и с отцом свидишься. Я ведь не одна остаюсь, с мужчиной, хоть и маленьким» — успокаивала мама Катю.
Катюшу ждала Ириновская торфодобыча неподалеку от Ленинграда, близ поселка Рахья.
Молодых работниц разместили в бараках на самом краю торфодобывающего предприятия. Объем работ был бесконечным: тепловые станции работали именно на торфе… И, как всегда, основными работниками на его добыче были женщины, которых так и прозвали «торфушками».
Дни сменялись ночами, ночи скорыми рассветами. Весной и летом — сушили торф, осенью — грузили его на составы. Иногда и в зиму убирать его оставались.
Порой и в телогрейках спать приходилось – сырость, морозы жуткие, летом – жара, духота, да мошкара донимала. С ранней весны до поздней осени, от темна до темна «торфушки» простаивали в вязкой холодной жиже. Работа была и тяжелой, и грязной. От постоянной возни в болотной воде у женщин болели ноги, поэтому даже летом они ходили в шерстяных носках. Из всех орудий труда — лопата и тачки. Зарплата зависела от выработки, потому старались не пропускать погожих летних деньков и махали лопатой без выходных, ведь в колхозах работали только за трудодни.
Самым тяжелым труд был на разливе гидромассы, где чаще всего и работала деревенская, физически крепкая телом и духом Катя. В конце смены, когда последние лучи солнца скрывались за кровавого цвета горизонтом, а темнота уверенно заявляла о себе, когда последние силы покидали торфушек, Катюша еще умудрялась подбадривать девушек.
Однажды к бригаде «деревенских торфушек» неожиданно присоединилась ленинградская девушка Лиза. Внешне она была «белой вороной» среди остальных: стройная как березка, с белой, даже прозрачной кожей, очень немногословна. В ее глазах присутствовала беспросветная «пустота». Девушки сторонились ее. Не проработав и трех дней Лиза слегла. Всю ночь Катя пыталась сбить жар, охвативший все тело девушки, даже под несколькими одеялами озноб не отступал. К утру состояние Лизы ухудшилось. Лекарств никаких нет, вокруг лишь сырость и холод. Катя во время работы собрала обрывки багульника вдоль болотистого берега, бережливо положив их в карман телогрейки. Заварив настой, с ложки напоила обессилевшую Лизу и произнесла: «Ну что же ты разболелась, слабенькая совсем, как только попала сюда?». Едва приоткрыв глаза Лиза сказала: «На моих глазах под обстрелом погибла вся семья, вся моя семья. Я совсем одна, понимаешь, одна! Все усилия приложу, чтобы прогнать фашистов! Люди замерзают заживо! Не есть нечего и согреться им нечем!» Лиза заплакала. Ночи напролет сострадательная Катюша «дежурила» у кровати больной девушки, держа ее за руку и дремав, прислонившись к спинке.
Лиза выздоровела, вышла снова работать и очень сдружилась с Катей. Отправляя груженые составы один за другим, Катя понимала, что за ними не только блокадный, холодный и охваченный голодом Ленинград, но и предприятия, фронт, Родина, Победа. Конечно, очень скучала по родному дому и семье, постоянно снился Ваня. Постоянно твердила Лизе: «Ты не одна, мы все вместе против фашистов! Не отдадим Родину! Любой ценой!»
Среди подбадривающих возгласов бригадира Петровича: «Давайте торфушечки мои! Поднажмем еще!» вдруг неожиданно прозвучало: «Быстро, в укрытие, бегом!» Ярко-голубое небо резко стало черным, гул самолетов заглушил все голоса. Растерявшаяся Катя потеряла из виду Лизу. Быстро покинуть болотистую поверхность не удавалось, сапоги «засосало» глубоко. Безуспешно пытаясь освободиться Катя лишь руками обхватила голову и присела. Вдруг ее кто –то подхватил и потащил в сторону укрытия. Обнаружив отсутствующие сапоги на ногах Катя воскликнула: «Мои сапоги сейчас полностью засосет болото! Мне надо их вытащить! Слышишь?» Ловкий боец усадил спасенную босую торфушку в укрытие и произнес: «Извини, с сапогами бы я тебя уже бы не поднял, они даже мне велики!» Все присутствующие засмеялись, а Катя смущенно покраснела.
«Спасителем» оказался бравый боец 194 артиллерийского полка Семен. После размещения в оборонительные позиции торфяных предприятий он давненько уже наблюдал за улыбчивой, но сильной духом девушкой, а сегодня удалось и познакомиться.
В сутки торфушкам давали 700 грамм ржаного хлеба. Взяв на работу небольшую часть суточной нормы, девушки прятали «обед» в штабель с торфом. Они работали, а вороны тем временем «опустошали запасы». Поровну делили, если что удавалось сберечь. Но иногда удавалось и приготовить «царский ужин». Продавая хлеб, девушки покупали редьку и жарили тонко нарезанные кусочки.
Работая изо дня в день, Катя не показывала виду, как душа болела о оставленной семье, родном доме. Так хотелось снова согреться теплом маминых рук, крепко обнять Ванечку, вдохнуть полной грудью воздух родного села. Но домой не отпускали, Петрович, глядя понимающим, сочувствующим взглядом на вымотанных и изнеможённых работников в юбках, просил: «Давайте, девоньки, поднажмем. Вытравим проклятущего! Немного ему уж осталось. А потом и на свадьбу Катерины все вместе отправимся!»
Тревожило Катю и долгое отсутствие писем от Семена, очень тревожило. Стараясь прогонять тревожные мысли, она без остатка отдавалась работе, но сердце усталостью не успокоишь. Однажды ночью, взволнованная девушка прибежала к месту, где проходили обозы «Дороги жизни», вглядываясь в толпу, искала до боли родные, голубые как мирное небо глаза Семена. «А вдруг тут он? Сопровождает груз или в карауле.» — проскальзывали мысли в голове, еще больше поднимая тревогу. И тут, идет впереди он, да, это же Семен. Он самый, жив и здоров! Катя со всех ног бросилась догонять его, не окликая, просто размахивая руками. Догнала, забежала вперед, распахнула руки, не отдышавшись подняла глаза, но встретилась взглядом совершенно другого бойца. Слезы разочарования рекой потекли по покрасневшим от погони щекам Кати. Солдат взял ее за руки: «Обозналась, сестренка? Бывает. Кого ищешь то, может знаю».
Знал он Семена, рассказал Кате о тяжелом ранении в бою при первой попытке прорыва блокады, что лежит в госпитале, тяжелый, выживет или нет – большой вопрос.
Потерянная в печали и горести девушка тихо вошла в спящий рабочий барак. Слезы не прекращались. Упав на колени, Катя достала из своего свертка спрятанную маленькую, потертую икону Николая Чудотворца. Совершенно не зная молитв, сидя на деревянном с расщелинами полу, вглядываясь сквозь темноту на святой лик она неустанно шептала: «Помоги ему Господи, не оставляй его, пожалуйста, очень прошу».
«Катя, Катя, проснись же дорогая, страшный сон приснился?!» — шептала взволнованная Лиза, похлопывая по плечу спящую на полу, с иконой в руках, Катю.
«Пусть война станет лишь страшным сном для наших детей и внуков! Пусть им никогда не придется пройти через все это: терять родных и близких, спасая Родину! Я все сделаю для этого, все что в моих силах!» — убирая обратно в укромное место икону, ответила Катя.
И вот Победа! Пусть выстраданная, вымученная, но Победа! Семен, до конца еще не оправившийся от ранения, пригласил Катю к себе на Родину, в Винницу, познакомиться с родителями. Но лишь обломки разгромленного города встретили влюбленных с плохими новостями, из всей семьи, при бомбовой атаке, выжила только сестренка Маруся. Не пожелала она уезжать с родной земли с братом обратно в Рахью, осталась. Но разве могли они предположить, что и эта встреча окажется для них последней в жизни, как и мамины и папины объятья для Кати. Болезнь мамы победила, умерла, получив похоронку на мужа, не дождалась она ни мужа, ни доченьку Катерину.
Вернувшись в Рахью, Катя и Семен расписались, стали мужем и женой. Лиза жила по соседству, продолжая работать на торфодобыче. Но постепенно запасы торфа иссякли, добычу прекратили. Молодожены приняли решение уехать на Родину Кати.
Обосновались в зверосовхозе Чистопольского района, где в послевоенные годы начали разводить пушных зверей. Бесконечные щеды с пушными обитателями требовали постоянного ухода: вовремя накормить, вовремя напоить, вовремя привить, вовремя навести порядок. Женщины круглогодично, не снимая резиновых сапог, передвигая тяжелую тачанку, накладывали корм в кормушки. Катя стала норководом, а Семен сотрудником зверокухни, где готовился сбалансированный корм. Начали строить свой дом, вырастили двух сыновей.
Несмотря на все жизненные трудности смогли преодолеть все вместе. Война, конечно, опустошила душу утратой родных людей, оставила большой шрам горечи страданий и борьбы, но не сломила силу духа и любовь к жизни, людям. Долгие годы Семен был опорой для Кати, а она до старости так и осталась «торфушечка моя, Катюша».
Глубокие, незаживающие, кровоточащие трещины на руках, постоянные ноющие боли в ногах всю жизнь напоминали Екатерине Леонтьевне о работе на торфодобыче, а нам, предкам о том непосильном труде и самоотдаче вопреки всему, ради мира, ради Родины. А мы помним и будем помнить всегда!
