В тёплый час с утра,
Иду по улице, смотрю —
На ставни, окна, вдоль двора,
И запах дома узнаю.
Деревянные дома полны тепла,
Они хранят секреты дней.
В резьбе, где краска отцвела,
Читаю след веков на ней.
Я слышу на Ново-Соборной:
Гитара, парень — звук живой.
Фонтан играется водой,
И день плывёт такой свободный.
А дальше — к набережной, к Томи.
Спускаюсь по ступеням ниже,
Летний вечер красоты —
И пароход плывёт всё тише.
Вот Чехов носом мне светит,
Я тру бронзу в тишине.
И вдруг мерещится: он заметил:
«Твой Томск — как сад в моей душе».
Липы вместо моих вишен,
Скамейки вместо старых кресел.
Ветер в листьях чуть колышет,
Кто-то молод, кто-то весел.
Томск — сад, который не свели,
Смотрю вокруг — и правда сад.
И Фирс не умер. Фирс — глядит,
Тот дед, что гармошке в сквере рад.
А небо здесь не давит, а светит,
Как будто кто-то в вышине
Зажёг фонарь. И город встретит
Любого, кто придёт к реке.
А вечером, когда спадёт жара,
На колесо, ракушки, ввысь —
Взлетаю вверх, а там внизу
Весь Томск: и парк, и реки синь.
К Лагерному саду я иду,
Где сосны небо протыкают,
В трещинах, в тепле, в смоле.
Но ветки взгляд не заслоняют —
Студенты здесь, на той земле.
И льётся их толпа повсюду:
На лавках, в сквере и в кафе,
В любом месте, где так людно.
Толпа шумит, но не пугает,
Она как музыка, как свет.
Томск никого не отвергает,
Для каждого здесь есть билет.
Я делаю шаг — музей, при свете,
Где каждая картина — как письмо.
Вхожу в Художественный — и в этом свете
Полотна, кисти, резьба, тепло.
А рядом — краеведческий, где время в плене
У вещей, что помнят всё давно.
А после музеев — дышу на природе,
И кажется, городу больше не надо
Ни славы, ни шумных столичных наград.
Мне хватит тополей и томской прохлады.
Вот он — мой Томск, он каждому рад,
Резной, студенческий, без маскарада.
Томск, ты моя самая главная рана —
Но та, что не лечит, а дарит тепло.
Я выключу свет. На душе — не темно.
Томск, завтра я снова приду.
Прощаюсь с тобой до рассвета.
И жду.
