Маня и Гришаня глухонемые. Создали пару ещё в юности да и живут вместе по сей день. Грамоте маленько обучены, а в деревне особенно образованным и не надо быть, работящим- вот это да! Гришаня стал пастухом, а Маня дояркой. Между собой идиллия полная- не накричать ведь друг на друга. Помашут руками, помычат, повыпучивают глаза, да и только. Вот по такой тиши-благодати и дети пошли один за другим. Девчоночек под кустом калины находили, красны девицы и были: стройные, кудрявые, ласковые взором, строптивые норовом. А мальчишечек под капусткой белокочанной собирали. Крепыши-молодцы, всей деревне на загляденье, а родителям в подспорье! Детки говорящие, умные-разумные: сыночек-дочка-сыночек-дочка-дочка– ну на этом и точка! Точка на детях… Внуки стали нарождаться. Светланке и Андрейке по четыре года, Ксюне три. К этому времени Маня дома стала хозяйство вести, следить за всем надо: за детишками, огородом, скотинушкой. А Гришаня так бессменным пастухом и продолжал работать. Нарадоваться в деревне на мужичка не могли: чуткий, зоркий, неутомимый. Пёстрое стадо его весь день неспешно паслось на самых сочных лугах, а к вечеру мычаще — блеющая живность возвращалась всегда сыта да полнёхонька. Внуков своих Григорий любил пуще коров да коз. Как домой на обед шёл, так нёс деткам букетик лесных ягодок: то костянику, то клубнику. В получку Гришаня покупал в сельпо шоколадные конфеты в золотинках! Ну а леденцы да каральки уж всегда при нём на гостинец были. И внучата деда любили, даже слов не надо, сердце детское ведь не обманешь. Вместо сказок перед сном Гришаня внукам «Сороку-Ворону» на ладошках разыгрывал. Конечно же, они ту присказку от родителей своих слыхали: «Сорока-Ворона кашу варила…», но дедова была им баще всего.
Вот и сегодня Гришаня пришёл обедать. Во дворе никого: сыновья с Андрейкой на покосе, дочери на ферме, Маня хлопочет в доме, Светланка с Ксюней при бабке должны быть. Засучив рукава рубахи, принялся Гришаня умываться в уличном рукомойнике. Плещет студёная колодезная водица, заботливо налитая к его приходу Маней, дед фырчит и покряхтывает от удовольствия. Тут Маня на крыльцо вышла, полотенце подала да намахала ему на глухонемом: «Айда к столу!» Решил Гришаня перед обедом чуток дух перевести. Глянул он в приоткрытую банную дверь и раз нет никого внутри-захлопнул её, крутанув снаружи замок-вертушку. Сам уселся здесь же на пороге, стянул рабочие сапожищи- вот и ноженькам благодать!
А Светланка от Ксюни в бане за дверью в ту пору затаилась, в прятки девоньки играли. И вот она оказалась в западне. «Де-дачка, де-да-чка, да тут же я, тут, ту-точки! Дверь открой, миленький, да выпусти меня!» Но дедочка даже ухом не вёл-хоть заорись. Не на шутку испугалась девчоночка: выбираться отсюда надо, а то как найдут её в следующий банный день — а это ровнёхонько через неделю! И звала, и ковшом по тазу стучала, и с досады калошами в дверь запускала-всё напрасно. Нашла дверную щель побольше да стала за двором следить- вот бы Ксюху высмотреть! А Ксюня тем временем бабкин рассольник хлебала и пирогами капустными заедала. Забежала в дом Светланку поискать да Маня её за стол обедать и усадила. Отказываться и спорить с бабкой бесполезно: на глухого не наорёшь, немого не переспоришь!
Вдруг Маня старшей внучки хватилась и выскочила во дворе её искать. Спросила по глухонемому про Светланку у Гришани и, не получив вразумительного ответа, принялась шукать во всех укромных местах: и в коровнике, и на сеновале, и в огороде-нет нигде девоньки. Бегала так она и изо всех своих немых сил ухала-мычала, махая половником, с которым выскочила впопыхах из дома. То ли угрожала какому-то невидимому похитителю, то ли на Гришаню ругалась, что тот сидит у бани как пень и искать не помогает. «Бабуленька, да вот же я где! Лишь вертушку крутани- я и выйду!» — не теряя надежды на спасение взмолилась из-за двери Светланка.
На этот сыр-бор Ксюха из дому вышла. И не поймёт она, почему бабка по двору как заполошная носится. «Ксю-ня, миленькая, выпусти ты меня из бани поскорее!» — истошно заголосила Светланка. Не сразу сообразила малая сестра, что да как, ведь дед на пороге бани сидел, неужто он этого сделать не мог? Запрыгнула Ксюня на верхнюю ступеньку и крутанула вертушку. Вот те здрасьте- Светланка внутри! Тут и Маня в два прыжка подскочила да как в сердцах «щёлк» половником Гришаню по лбу! И мычала она на него, и шипела, и руками как мельница махала. Мало того, что этот дурень родную внученьку запер, ещё и не смог почувствовать, что бедолажка всё это время в шаге от него была. Ну что с глухого взять? Принялись старики внучек обнимать да целовать. Вот бы и мир во всём мире, но Маня всерьёз на Гришаню рассердилась, уселась на лавку поодаль и продолжала буркать чего-то, держась за левый бок. Страшна Мария в гневе, лучше не вузыкать. Не видать теперь деду обеда.
Как жаль Светланке дедочку! Ведь из-за их детской шалости Гришаня наказан. Девочка разогнула дедову ладонь и давай вычерчивать пальчиком на мозолистой ручище свою «Сороку-Ворону», приговаривая:
«Сердись- сердись, бабка!
Садись-ка на лавку,
Семки солены грызи,
Кулаком нам не тряси!
Коров ругай, ворон шугай,
Гусей гоняй, собак шпыняй,
Козюле рогатой грози,
А нам с дедом не дерзи!»
Не мог слышать эти слова Гришаня, но сердцем понимал, что внученька не держит на него зла. Покатилась слеза мужская да в морщинке и осталась. А вот Ксюха не рассусолилась- даром, что рассольником обедала! Бочком-бочком от сердитой бабы Мани и за пирожками в дом сбегала, ну и накормила дедулю-горемыку да сестрицу-затворницу. Переспорили-таки немую!
