Старая дверь ворчливо и громко скрипит, когда я открываю ее. Повезло, что не заперто – ключей у меня давно уже нет. Захожу внутрь дома. Все окна плотно занавешены, и в пыльной тишине полупустых комнат царит немного печальный полумрак. Мнусь на пороге, почему-то все не решаясь сделать шаг вглубь. Просто стою у входа и озираюсь по сторонам. На секунду становится страшно, что перепутала дом, но эти мысли удается быстро отогнать. Нет, это точно он.
Половик шуршит под дорожными ботинками, а на полу за мной остаются чуть заметные следы. Сама знаю, что некрасиво так делать. Но раз уж я наконец-то дома, то, наверное, нестрашно.
Продолжаю озираться, жаждая освежить старые образы в памяти. Смотрю, смотрю, и в какой-то момент начинаю чувствовать себя очень странно: тут все совсем не так, как мне помнится. Дом тот, я уверена, но разве висела здесь, например, эта картина с большими кувшинками, изображенными немного небрежными жирными мазками? Нет, конечно нет. Тут висела, но совсем другая. Не помню, что именно было там нарисовано, но с высоты детского роста мне видились только зеленые рожицы. Ладно, неважно, картину могли и другую повесить. А что с остальным? Прямо под окном жухло-желтое кресло, а рядом с ним журнальный столик. Тоже не то. Раньше тут был огромный темно-коричневый диван. Он успел послужить мне и кораблем, и основой для замка из подушек, и очень много чем еще. Правда, совсем не помню, чем именно. Внутри начинает подниматься тихая паника. В попытках ее унять я уже почти мечусь из стороны в сторону, в поисках хоть чего-то, что осталось бы прежним, но совсем ничего не нахожу. Все меньше, чем я помню, даже сам дом. Паника становится нестерпимо сильной, хочется броситься прочь, но сзади меня окликает совсем чужой голос:
— Вы посмотрите, кто это тут приехал!
Я оборачиваюсь и вижу молодого человека с виду чуть меня старше. Он смотрит беззлобно, но слишком насмешливо, будто это не он вломился в мой дом.
— Почему вы зашли?
Он выглядит так, будто вопрос его очень удивляет.
— Я вообще-то за домом присматриваю. Мы ведь встречались раньше.
Я киваю, соглашаясь, и нагло таким образом вру. Мне до боли хочется разглядеть в его лице хоть какие-то знакомые черты, но нет: оно выглядит свершенно незнакомым. Могу с уверенностью сказать, что вижу его впервые. Но почему-то не хочу этого озвучить.
— Ты очень выросла.
Молчу.
— И все-таки приехала! А ведь всегда так уверенно говорила, что скучать по нашей дыре не будешь, — кажется, ему совсем все равно на то, что я не отвечаю.
Снова киваю.
— Говорила, — и правда. Сейчас уже даже не вспомню, как много раз повторила это когда-то. Когда-то. Я не знаю, сколько лет прошло, но почему-то мне кажется, что слишком много. А сколько было бы в самый раз? Мысли об этом вдруг захватывают меня своими морщинестыми руками и волокут туда, где я буду вынуждена во всем признаться. Сопротивляюсь, как могу, очень хочу ухватиться хоть за что-нибудь, но безуспешно. Меня тащит на огромной скорости, от страха хочется зажмуриться и зажать уши. Из этих мыслей меня выдергивает новый вопрос.
— А ты надолго вообще вернулась?
Хочется вступить в спор. Я не вернулась, и никогда уже не вернусь, это просто невозможно.
— Наверное нет.
Молодой человек вздыхает. Мне почему-то кажется, что он ни капли не удивлен.
— Хочешь, до пристани провожу?
Снова хочу возразить, что вообще-то еще не собираюсь уходить, ведь только-только приехала и ничего еще не успела увидить, но сказать об этом не могу. Собираюсь защититься тем, что еще не успела встретится с Ней, но вовремя вспоминаю, что Ее тут нет. И стоит мне подумать об этом, как все желание бороться осыпается на деревянный пол мелкими крупицами.
— Я сама дойду, — хочу себе самой доказать, что помню дорогу.
Напоследок окидываю взглядом стены и вдыхаю запах старины. Неужели все? Очень медленно разворачиваюсь и двигаюсь прочь за порог, а потом и со двора.
Иду, иду, смотрю по сторонам, стараюсь успеть отпечатать в памяти как можно больше и не успеваю: стоит только что-то окончательно пройти, как оно тут же забывается. Но развернуться и взглянуть еще раз нельзя. Назад вообще никогда нельзя.
Пристань встречает меня неестественной тишиной, в которой единственными звуками являются неизменный плеск волн и крик чаек. В горячем летнем воздухе пахнет солью. Опускаюсь на скамейку и смотрю в даль. Над зеркальной голубой гладью парят чайки. Они летят совсем низко, почти касаясь волны, иногда резко бросаясь вниз, ныряя за рыбой, тревожа лазурную тишь. Легкие волны разбиваются о берега и сваи старых облепленных водорослями причалов.
Кроме меня, тут никого и не осталось: все давно собрали свои чемоданы, закинули их в трюмы и уплыли. Туда, где, как мне кажется, соприкасаются две синевы: моря и неба. Туда сейчас, сидя на неровной деревянной лавке, всматриваюсь и я. И туда уплыву, когда последний корабль отсюда будет готов. До этого еще больше часа, но в душе мне хочется, чтобы он не был готов никогда.
Прикрываю глаза, вспоминаю, каким порт был раньше. Не помню. Наверное, очень шумным и людным. В какой же момент корабли стали только увозить?
Вот бы сейчас пришел огромный пароход, полный вернувшихся людей. Я бы на них посмотрела и всех бы позвала к себе в дом на ужин в честь старо-новоселья. Она, разумеется, тоже была бы на нем. Эта мысль заставила встрепенуться. А что бы я Ей сказала? Думаю над этим так судорожно, как будто счет идет на секунды. Я обязательно рассказала бы, что лето кончилось. Ничего важнее этого даже быть не может. Пустяки, что сейчас начало августа, Она бы поняла, что я имею в виду. И это конечно помогло бы Ей все вспомнить и убедило бы остаться. А что было бы дальше? Задумываюсь об этом настолько крепко, что даже перестаю слышать волны.
И тут вижу, что на горизонте появляется точка. Кораблик. Он все приближается. Сердце заходится бешено, и, когда корабль причаливает, чуть не выпрыгивает из груди. Пассажиры начинают сходить на берег, их безумно много. Как только все уместились на этом суденышке? Это не имеет никакого значения. Я вскакиваю и бегу туда. Так нервничаю, что наталкиваюсь на всех и ни в одно лицо не могу вглядеться. И тут вижу, как с корабля сходит.. Она.
Бегу навстречу, совсем как в детстве, даже почти не успеваю удивиться, что Она ко мне не бежит. И вот мы друг напротив друга. Слишком тихо. Очень хочу что-то сказать, но теперь про лето кажется глупостью.
— А у тебя волосы отросли… — тихо подмечаю я. А ведь это действительно почти единственное, что изменилось.
— Да, немного.
Мы молчим, и мне кажется, что что-то ужасно неправильно. Надо срочно сказать еще о чем-то, но голова совсем не соображает.
— Ну, я пойду, — слышу это и не верю, а Она обходит меня меня и удаляется в числе других прибывших.
В панике оборачиваюсь и хочу окликнуть Ее. И вдруг понимаю, что не помню имени. Горло сжимает ужас от осознания. Я пытаюсь перевернуть всю память, но самого главного в ней не нахожу. Нет! Нет Отказываюсь верить.
— Стой!
Но никто меня не слышит. Чувствую, что плачу. Не выдерживаю и бросаюсь следом. Но вдруг спотыкаюсь.
Вздрагиваю и распахиваю глаза. В порту все так же никого, я сижу на лавочке и чувствую, на щеках дорожки от слез. Приснилось, значит. Конечно. Ну и бред, самой от себя смешно. Нет, оттуда, где Она сейчас, корабли сюда не ходят. Вообще-то, ниоткуда сюда не ходят. Как вообще можно было в это поверить? Хотя, наверное, если очень хочется, то и не в такое получится.
Колокольчик на корабле звенит. Готово. Встаю со своего места и бреду к нему. Поднимаюсь на палубу. Ну вот и все. Кажется, я выросла достаточно, чтобы признать, что скучаю. И что по Ней не перестану никогда.
Корабль несет меня прочь от берега. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него в послелний раз, но ничего не вижу. Быстро же он исчез, когда все уехали.
