Здравствуйте, позвольте представиться, Иван Иванович! Манекен-испытатель, но я себя называю «старшим братом Юры». Да-да, того самого знаменитого Юрия Гагарина. Нет, на него я совсем не похож, хотя человеческие черты мне не чужды: у меня есть очень даже милое лицо с носом, ртом, большими глазами, бровями и даже ресницами! Мое тело – это металлический каркас, обтянутый кожей. Кстати, я горжусь тем, что голова у меня съемная! Она тоже из металла, обклеенного губчатой резиной. На мне ярко-оранжевый скафандр, в котором я выгляжу, как настоящий космонавт, а за забрало скафандра помещена табличка с надписью «МАКЕТ», которая и рассекречивает мое происхождение.
Кто-то из вас, наверное, возмутится: «Как бездушный манекен может сравнивать себя с великим космонавтом?!» Но если вы узнаете, что на самом деле произошло 25 марта 1961 года, то у вас не останется никаких вопросов…
Вся суматоха началась еще до дня Х, примерно за неделю или две. Хоть меня собрали еще в 1960 году, но вплоть до 25 марта все время эти любопытно-любознательные ученые пытались меня снабдить новыми датчиками! В моем полом теле они умудрились поместить большое количество контрольно-измерительной аппаратуры для регистрации перегрузок, угловых скоростей, уровня космической радиации и проверки радиосвязи путём ретрансляции на землю звуков через микрофон. Ведь главная моя задача была — отработка конструкций и систем, предназначенных для обеспечения жизнедеятельности человека при полёте в космическом пространстве и возвращении на Землю.
В общем, тяжело мне пришлось перед легендарным полетом: ежедневные испытания, перегрузки, добавление новых датчиков, устранение неполадок… Я тогда еще подумал: «Как хорошо, что я – не человек! Был бы живым, не выдержал бы такого «безобразия»! И ведь только после моего полета я узнал, что Юра, как и я, все эти испытания тоже прошел и выстоял! Настоящий герой!
Наконец, настал день Х! Находчивые инженеры под руководством специалистов авиационной промышленности усадили меня в неудобное кресло, намертво прикрепив меня к нему системой привязных ремней. Открутили мою голову, надели шлем с надписью СССР и привинтили обратно к корпусу. Мне стало не по себе. Наверное, чтобы меня приободрить, дали мне в напарника собаку по кличке «Звездочка». Это была обычная дворняга с белой шёрсткой с тёмными пятнышками и большими выразительными глазами. Звездочку до полета звали «Удача», но из-за суеверия было решено имя поменять. Звездочка тоже была вся в датчиках и тоже заметно нервничала. «Ничего, прорвемся!» — попытался я ее приободрить. Звездочка завиляла хвостом.
Вдруг я услышал знакомый голос Юры! Он интересовался у инженеров насчет меня, моим состоянием. В его голосе чувствовалась забота и тревога, как будто я был его настоящим братом! Потом подошел и Герман. Молодые космонавты, наверное, представляли себя на моем месте, потому что в их глазах я увидел переживание и, одновременно, решимость и даже зависть. Судя по их разговору, им не терпелось самим отправиться в космические дали.
Внезапно объявили минутную готовность. Если бы у меня было сердце, оно бы бешено забилось, как у Звездочки сейчас. «Ключ на старт!» Далее я слышал только сухие команды в микрофон: «Протяжка-1… Продувка… Ключ на дренаж… Земля-борт… Пуск… Зажигание… Предварительная, промежуточная, главная, подъём… Поехали!»
Да-да, то самое знаменитое Гагаринское «Поехали!» в тот момент показалось каким-то бездушным и не сулящим ничего хорошего… Несколько страшных мгновений, и вот я уже на орбите. Звездочка рядом, живая, хоть и в сильном стрессе. Наш космический корабль «Восток-3КА-2» в открытом космосе: какая же здесь красота, просто миллиарды разных звезд! А наша планета — как лазурно-молочный шар! А вон там, вдали краснеет Марс!
Вдруг я начал петь народные песни! Ой, мороз-мороз, не морозь меня! Почему-то женским голосом… А, это инженеры тестируют радиоканал связи! Далее мой репертуар пополнился «Смуглянкой» и «Катюшей» в исполнении мужского казацкого хора. Звездочка мне стала подвывать то ли от безысходности, то ли от того, что ей понравился мой бархатный альт. Концерт песни без пляски продолжался почти два часа, пока корабль не был сведен с орбиты.
Во время спуска я начал травить анекдоты. Звездочка изумилась: сам рассказывал, сам смеялся, инженеры сохраняли удивительное равнодушие и хладнокровие к моему юмору. Не до смеха мне стало только тогда, когда мой корабль начало бешено трясти. Не буду описывать тот ужас, который охватил меня в процессе прохода через слои стратосферы. Увидев в иллюминатор огонь, я решил, что горю, и попрощался с жизнью. Когда мое кресло отделилось (катапультировалось) от корпуса корабля, я отключился. Придя в сознание, я увидел бескрайние родные просторы. Военные и инженеры суетились вокруг меня, отвязывая многочисленные ремни и распутывая стропы парашюта. Позже я узнал, что контейнер со Звездочкой находился в спускаемом аппарате, который также благополучно приземлился, но в другом месте. Моя подруга жива, хоть и была в сильном шоке. В 2006 году ей даже памятник отлили из чугуна в городе Ижевске.
А я? А я – так и остался безымянным героем с известным именем и отчеством. Моя «генеральная репетиция» положила начало великой эре космонавтики. И уже через две с половиной недели Юра сидел в неудобном кресле, отправляясь в ту самую неизвестность, которую я знал не понаслышке…
