В процессе творческого экспериментального кризиса
Ученик у доски стоял.
Учитель, от злости, мысленно, не раз окно вышибал.
Баллада тому учителю, что грустно лицо подперев
Сидел. И смотрел.
Решенье системы… неверное.
Для учеников — не предел
Предварительно отдышавшись, прежде чем вновь начать объяснять
«Почему это числа с минусом — слева?»
«И как же тогда их решать?»
Начинается новая эра, новый «черепаший» сезон,
Когда полсистемы, примерно, решается под кортизол.
Заносит на поворотах…
И, отчаянный вздох…
Ура! Наконец! Перемена!
Учитель даже не сдох!
А на доске — полсистемы. Тихо и мрачно глядят.
Работа учителя жесткая, глаз дергаться может начать.
Вот объясняешь им долго, а они глядят. В потолок.
История эта о том, что происходит каждый урок…
И наверняка, после школы, когда дым из ушей так и прёт,
Бредёт учитель из школы, идет, шатаясь..
Ползёт.
Из душного кабинета, что шторами небо закрыл
Учитель сбежал бы наверное…
И детей бы — совсем. Не учил.
Не объяснял б где штриховка, где скобка на скобку с иксом.
Бежал бы по лужам вприпрыжку, размахивая зонтом с рюкзаком.
Скакал б по ступенькам, мурча себе что-то под нос.
Звонок прозвучал неожиданно, развеял тысячи грез…
А на доске — полсистемы, на координатной прямой…
Бедный учитель,
я думаю,
уже
просто
хочет
домой.
Кино
Разбитые часы временных надежд
уже давно не тикают, как прежде.
Экран в кино погас.
Лишь имена звучат в полнейшей тишине.
Теория о свете в лексической мольбе,
в соленых иглах человеческих лиц
Сверкает полумерами истертой надписи на стене,
перед которой двуногие падали ниц.
Коллекция сохраненных картинок вселенной,
история порой невзрачных оголенных игр.
И надпись на стене. В клочья. Прям совершенно.
Тает оговорками превратно понятых мирских рутин.
