Самая страшная ловушка бесконечной работы не в усталости, а в том, что когда у тебя отнимают право на паузу, ты мечтаешь о ней, но получив – дезориентируешься, не зная, что делать с собственной свободой.
К вечеру я дошла до набережной. Хотелось тишины, но она гудела: кафе, бары, караоке, детские площадки, фонари и скамейки. Света на набережной было мало и он был тёплым. А я ненавижу тёплый свет. Он нагоняет тоску.
Чуть дальше, у самого спуска к пляжу, обнаружился неосвещённый пятачок. Именно то, что мне и нужно. Я села на скамейку возле перил, ведущих на пляж. Вид открывался на море и разбросанные по побережью огоньки.
В тёмном местечке стояло ещё несколько скамеек. На них сидели поодиночке мужчины разного возраста и пустыми глазами смотрели вдаль. Эти люди, наверное, также одиноки, как я. Иначе бы они пришли сюда с семьёй или друзьями. Мы были похожи на пассажиров одного поезда, которые от безысходности вышли на конечной станции и не знают, куда им дальше идти.
Сперва я машинально потянулась к карману за телефоном, но резкий, солёный порыв ветра ударил в лицо, напоминая, зачем я сюда пришла.
Я сползла по спинке скамейки пониже, запрокинув голову. Мозг, уставший от вечного перегрева, наконец-то выключился. Мысли вяло колыхались где-то на периферии, и мне было слишком лень облекать их в слова. Способность вовремя глушить собственные мысли – отличное умение, иначе можно до такого додуматься…
Я пыталась наслаждаться моментом, как этому учат все жизнерадостные люди и психологи. Но разве это возможно в процессе? Мне кажется, что моменту радуешься уже после того, как он прошёл, когда понял, что ты тогда чувствовал. А сейчас я ничего не чувствую. Может быть, завтра я пойму, что сегодня мне было грустно или индифферентно, но это будет только завтра, а мне нужно сейчас.
Я долго смотрела вдаль, на город. Следила за шумом взлетающих самолетов, прислушивалась к разговорам проходящих мимо людей. Пляж казался бесконечным и пустым, пока взгляд не зацепился за яркую оранжевую точку в ближайшем баре на берегу.
Точка дрогнула и медленно поплыла вверх. Первые секунды я не понимала, что это, а потом сообразила: небесный китайский фонарик. Я видела их на чужих фотографиях, но вживую – никогда. Я смотрела на него не мигая, до рези в глазах, боясь, что если моргну – он исчезнет.
Фонарик становился всё меньше и меньше, пока не стал размером с точку, какую мы ставим в конце предложения. А потом потух. И полетел вниз, долго, беззвучно, и покорно подчиняясь ветру. Опустился в море совсем близко от берега и стал слегка покачиваться на волнах.
Я думала, что его сейчас подберут, но никто не подходил. В груди поднялась глухая тревога: а если рыба запутается, или чайка примет фонарь за морскую живность, или черепаха застрянет… Людская беспечность опять меня разозлила.
Зная и без того бедственное положение нашей окружающей среды, я поправила жакет, встала и решительно пошла по песку в сторону бара. Пройдя метров пятьдесят, показался в ход в маленькое сколоченное здание, похожее не то на крохотный барак, не то на беседку. Внутри не было ни души, только очередные тёплые лампы.
-Извините? – я шагнула внутрь, обращаясь к пустой стойке.
На стене висел ламинированный прайс-лист: напитки, аренда шезлонгов, запуск небесных фонариков. Вот и ответ. В помещении всё равно стояла мёртвая тишина, даже загудело в ушах и стало не по себе. Только из дверного проёма, откуда выход был прямо на песок, шелестело море и мерно накатывались волны, зазывая к себе и обещая покой.
Я вздохнула, и, так никого и не дождавшись, побрела к морю. Подошла к самой кромке. Тишина, темнота и спокойствие. Мысли растворяются вместе с ударами воды о солёные, уже холодные камни.
В такие минуты легко поверить, что в мире остались только ты и эта чёрная вода. Но иллюзия быстро рассеялась: чуть поодаль стояла обнимающаяся пара. Счастливые, отрезанные от реальности романтики. Наверное, это их фонарик только что закончил свой недолгий полёт.
Вспомнив о несчастном фонаре, сиротливо качающемся на волнах, я решила вернуться в бар с надеждой, что кто-нибудь уже вернулся. И не прогадала – за стойкой что-то писал в потрёпанную тетрадь полный лысый мужичок.
-Извините, а это вы продаёте фонари? – я подошла ближе, оперевшись локтями о деревянную столешницу.
Мужчина поднял на меня глаза и небрежно закрыл тетрадку.
-Да, мы.
-У вас фонарь в море упал. Совсем недалеко от берега.
-И? – равнодушно отозвался он.
-Это может плохо сказаться на окружающей среде, — банально, но честно ответила я. В его глазах я наверняка выглядела очередной безумной экоактивисткой.
-Предлагаете мне сейчас лезть в воду и искать его в темноте?
-Предлагаю поступить по совести. Я лично не хочу, чтобы в остатках этого фонаря померла рыба или задохнулась чайка.
Мужчина спорить со мной не стал. Люди вообще спорить со мной не пытаются. Практически никогда. Бармен вздохнул и громко позвал:
-Егор, зайди!
В дверном проёме сзади меня появился загорелый парнишка лет шестнадцати. На нём были только лёгкие шорты и футболка, хотя ночью в воздухе уже витала ощутимая прохлада. На плече он держал небольшой деревянный ящик.
-Там фонарь в воду улетел. Дама требует его выловить, чтоб море не загрязнял.
Парень поставил ящик на ящик, пожал плечами, с готовностью отозвался:
-Хорошо…
Мужчина скрылся в подсобке и через минуту вернулся, передав Егору налобный фонарь.
-Девушка, вы хоть подскажете, куда смотреть-то? – окликнул бармен.
-Подскажу, не переживайте, — бросила я на выходе.
Останки фонаря ещё не успело унести течением. Егор без всяких колебаний зашел в воду чуть выше колен, поймал размокший каркас и вытащил его на берег. Ну вот, возможно, жизнь какой-нибудь чайки или черепахи спасена, а усилий – минимум. Тепло от этого осознания разлилось по душе и вылилось со словами:
-Спасибо тебе.
Парень смущенно улыбнулся.
-Да бросьте, не за что, — и побрёл обратно к бару.
Никогда я не узнаю, кем приходится этот скромный Егор хмурому мужчине за стойкой: сыном, племянником, или просто подростком на подработке, но эту его молчаливую готовность помочь я запомню надолго.
Недолго думая, я решила загладить вину, купив у них фонарик. Заодно пообещала себе лично проследить, куда его унесёт ветер. Вернувшись к стойке, мужчина спросил меня:
-Ну что, выловили?
-Выловили, — довольно кивнула я. – Спасибо большое. А можно тоже один?
-И опять отправить Егорку нырять? – он коротко усмехнулся.
-Нет. В этот раз я прослежу, чтобы он летел в правильную сторону.
-Ладно, — выдохнул мужчина. – Восемьсот рублей. Вам какого цвета?
-Давайте обычный, — я кивнула на картинку с фонарём из неплотной белой ткани.
Мужчина отошёл в подсобку и вернулся с каркасом фонаря.
-Сами справитесь? – спросил он, протягивая мне дешёвую зажигалку с фонарём. – Всё просто – горелку зажигаете, ждёте несколько секунд и отпускаете. Как горелка вся израсходуется – потухнет, воздух внутри начнёт остывать и фонарик опустится вниз.
Я кивнула, протянула деньги, поблагодарила, взяла фонарь и вышла на самую тёмную, безлюдную часть набережной. Ветер мешал, зажигалка не хотела исполнять свои прямые обязанности, и когда газ наконец вспыхнул, резкое пламя чуть не обожгло мне пальцы. Жар от горелки ударил в лицо.
Я подняла фонарик над головой, чувствуя, как тонкая материя натягивается, оживает и пытается вырваться из ладоней. Я его отпустила.
С каждой секундой фонарик с пламенем внутри улетал всё выше и выше, а мне не верилось, что всё по-настоящему. Был поздний вечер, вокруг шумело море, вдали кто-то пел задушевную песню. Секунды безвозвратно улетали вместе с фонарём. Настроение… То ли оно было, то ли его не было. Было осознание, что ты прямо здесь и сейчас, в нужном месте, в нужном отрезке времени.
И не нужно ничего менять.
