В пронзительной тиши ночной
Бездарный жар пылал,дурной.
Отвратный хлам срывался с уст —
Разум поэта не был густ.
Хромой размер,пустой листок
О крике том молвить не мог.
Он слышал все зевки толпы,
Сбивавшие его с волны.
Немая боль в груди ревела,
Да прекословить не могла
И пишет чтобы зазвенела, —
А зазвенела лишь беда.
Внутри всё пусто,нет тут пенья.
Нет очарованных стихов,
Нет всплесков силы,вдохновения
Есть только мир тех подлецов!
Чьи фразы колются до жути,
Давящие его рукой,
И,разрезая все заслуги,
Одною меткою стрелой…
Они,наверное,довольны.
Они добились немоты.
Любовь от них — как кислота.
Одна лишь пустошь и нужда.
Все те смешки его убили.
Не хочется ему писать,
И музу ту опустошили.
Да всё равно. Не миновать.
Ведь правды нет в пустых речах,
Лишь твердый,тяжкий,зрячий факт.
Не нужен бог — поэт сжег страх.
И не свернёт с пути назад.
