Над крутым берегом серебристой Вятки, поросшим диким кустарником, желтыми высокими цветами одуванчиков и других полевых растений, завывал теплый ветер. Была ночь — та ночь, которая знойным летом часто приходит на смену длинному дню. Небо чистое, без облаков, а луна яркая, светящаяся сквозь легкую дымку, которая шла от самой глади реки. Было светло, и этот свет обеспечивало не только ночное солнце со звездами, но и сам небосвод: он был больше лазурным, чем черным. Фонари сияли, впрочем, их свет был не надобен. Воздух был чист и свеж, предрассветная роса пала на светло-зеленые вытянутые листья.
Здесь, на берегу, в окружении стройных берез, раскидистых тополей и широкоплечих дубов, время быстро уносится вдаль и хочется верить, что оно, пролетая на сказочном ковре-самолете мимо застоявшейся луны, вдруг толкнет ее, и она быстро скатится за горизонт. И все же, пролетая надо мной, остановись, не спеши, не надо мчать!
А волшебного здесь немало! Вон, за рекой, возвышается над заливными лугами темный холм – Кикиморская гора. Густой лес покрывает ее, а внизу тянутся болота: кто знает, быть может, и хозяйка этой горы живет там…
Ветер содрогнул деревья, впрочем, вместе с моими мыслями. Посыпался июньский снег с тополей. Он медленно кружился, то поднимаясь, то падая на проторенную дорожку. Все как и прежде, как в детстве, разве что деревья раньше были выше, а жизнь — прозрачнее и чище. Здесь я встречал и свято верю, что еще много раз буду встречать рассвет, в этом дорогом моему сердцу месте.
Первые лучи солнца коснулись розовеющих облаков. Белогривые лошадки понеслись над рекой, пробуждая мир. В уже утренней темноте в кусте ракиты завел свою переливистую песню соловей. И сейчас она летела вместе с речной дымкой к чуть виднеющимся звездам.
Солнце поднялось. Водная гладь оживилась, заблестела яркими красками, переливаясь в солнечных тонах. Все вокруг озарилось. Запорхали разноцветные бабочки, стаи птиц потянулись клином в вышине – все вокруг пробуждалось.
Ветер поменял направление и принес черно-серый пепел, который осел на моих губах. Древний деревянный храм, величаво возвышающийся над рекой, горел. Красно-оранжевые языки пламени почти полностью его окутывали.
Лишь вечером, когда уже нечему было гореть, огонь остановился и покинул берег вместе с заходящим солнцем. От старинного сооружения осталась лишь груда черных бревен да выжженная вокруг земля. А сверху падал летний снег, ложился тихо, покрывая все, что осталось от былых времен. Поверх пепелища лежал резной деревянный крест, который чудом пережил пожар и сейчас отливал серебром под свечением луны.
И все кругом также: река переливается, заросли кустарника хранят тишину, деревья-великаны устремлены ввысь, луна освещает мне путь, но чего-то явно не хватает – того самого небольшого деревянного храма. Знаю, знаю — построят новый. Возможно, он будет красивей и надежней, и вряд ли его уничтожит огонь, но как прежде уже не будет.
Все будет по-другому: река обмельчает, кустарник вырубят, соловей покинет свое гнездо, ветки раскидистых деревьев спилят. Не знаю, когда мне придется свидеться со столь милыми и драгоценными сердцу моему местами, но одно знаю точно – этот всемогущий яркий огонь навсегда сохранят глубины моих глаз. И если вам мой взор покажется вдруг злым, то вы ошибаетесь: кроме сожаления, грусти и безнадежности вместе с оттенками безысходности там нет ничего.
