— Быстрее, быстрее, ребята, нет времени! — партизан, одетый в белый маскировочный халат, обернулся, прошептав слова оставшимся детям.
Операция «Звёздочка», проходившая между деревнями Бельчица‑1 и Бельчица‑4, почти исполнила первый этап: перемещение сирот из детдома на безопасное расстояние, где фашисты уже не могли бы так легко достать ребят. Оставалась последняя группа детей, которую нужно было довести до подвод, а после можно было отправлять их на поезде в Полоцко‑Лепельскую партизанскую зону.
Несколько старших детей несли на руках ребят помладше, проваливаясь в снег, который был по колено. Всё шло гладко, и перед глазами мальчика показалась лесная поляна, устланная словно белоснежной скатертью. Она выглядела как в сказке. Это был финальный марш‑бросок до укрепления — и самый опасный.
Влад — воспитанник детского дома, которому вот‑вот должно было исполниться 16 лет, — шёл последним, замыкая строй. Похудевший мальчишка старался не отставать, хоть сил было мало: последние несколько дней они ничего не ели, отдавая свою часть еды малышам. Ведь они обязались присматривать за ними, словно это были их родные братья и сестрички. Даже в такое тяжёлое время пусть получают лучшее — это самое малое, что старшие могут сделать для них.
Партизан обернулся и прокричал, чтобы старшие ребята ускорили темп, пересекая открытое поле. А к маленьким деткам подбежали партизаны, проваливаясь по колено в снег, подхватили их на руки и пронесли через открытое поле, пряча в складках маскировочной одежды, тем самым защищая от снега.
Влад догонял своих товарищей: усталость становилась сильнее, но он не сдавался. Осталось совсем немного — вот уже середина поля была преодолена немногочисленной последней группой.
Яркая вспышка осветила тьму ночного неба, разрезая его напополам. Следом зазвучал нарастающий гул. Фашисты запустили в очередной раз осветительную ракету. Люди замерли в ожидании, ближе прижавшись к рыхлому снегу. Враг не должен заметить отряд, выводивший детей с оккупированной территории.
Немецкие войска часто использовали осветительные ракеты, чтобы обнаружить своих противников, которые могли незаметно подходить мимо, а также это помогало им засекать огневые точки.
Партизаны лишь сильнее укутали детей в одежду и пошли вперёд с новой силой. Их ни в коем случае не должны были заметить: пройден достаточно длинный путь, чтобы оступиться на таком шаге.
Владик засмотрелся на вспышку ракеты в небе, думая о том, что сегодня небо на удивление чистое и почти без облаков. Ночь стояла тёмной; луна, словно не желая освещать их побег из рук врагов, мерцала тусклее, чем обычно бывает при чистом небе. Очнувшись от мыслей, он поднял голову: человек, который шёл перед ним, уже был на метр впереди, его отставание увеличилось в несколько раз.
— Надо догнать ребят, а то меня потеряют.
Владик попытался сделать шаг вперёд, но ноги не слушались, лишь сильнее увязли в снегу. Потеряв равновесие, парень упал в снег; спину пробило холодом: куртка была совсем тонкой для суровой русской зимы.
Влад посмотрел на небо: оно было тёмным, безоблачным; по ощущениям, даже звёзд не было видно. Промелькнула осветительная ракета — она словно была единственной звездой на этом мрачном небе; вспышка затмила пространство. Владислав закрыл глаза.
Парень с усилием повернул голову в сторону: вокруг всё было белое, словно огромная мягкая, но до жути ледяная постель.
«Холодно, и есть хочется».
С усилием воли он вернул голову на прежнее место, смотря на небо, которое было абсолютно тёмным; лишь одна маленькая звёздочка давала свет в непроницаемом мраке. Но на самом деле это была лишь осветительная ракета.
Что делать, было непонятно: его никогда не готовили к такому, никого из них не готовили.
«Звёздочка, нет, звёздочка в небе дрожит… Кто тебя бросил?» — обратился юноша к свету, который разогнал небесную тьму на несколько минут.
Ответа не последовало. В этой мрачной глуши, из которой не было выхода — по крайней мере, он его не видел, — он был слеп. Перед ним была лишь точка.
«Звёздочка, расскажи… Скольким наивным девчонкам тебя часто дарили ребята?»
Ничего. Глухое молчание, на место которого пришли воспоминания: она стоит посреди поля в нежно‑жёлтом платье; юбка‑солнце, развиваясь из стороны в сторону вместе с её русыми волосами, слегка задралась вверх, а ярко‑зелёные глаза смотрели на него с теплотой и любовью, будто приглашая его в их дом, где хорошо и уютно, — он точно знал.
Реальность встретила его ещё более холодной погодой. Он перестал чувствовать пальцы на руках и ногах, сердце билось медленнее, куртка промокла насквозь. Взгляд вверх — та же звёздочка. Так же летит вверх, выше и выше. По ощущениям, он нёсся за ней вслед, силясь догнать угасающий свет, как будто это могло спасти его тлеющий огонёк души.
«Сколько романтиков пальцем в тебя стреляли, дома покидая?»
Машка…
Парню вспомнилось их последнее свидание: это было за день до того, как объявили войну. Она, улыбаясь, ела мороженое, целовала его в щёку и говорила о том, что спустя пару лет они поступят в институт в каком‑нибудь большом или не очень городе и всегда будут вместе.
А он смотрел на неё влюблённо, больше ничего, кроме неё, не видя перед собой, носил на руках и думал: «Как же повезло, что две осиротевшие души нашли друг друга в этом бескрайнем мире!»
«Сколько лет мне осталось… жить? Так расскажи на прощание».
Молчание.
«Впрочем, нет».
«Не говори, молчи».
Снова вернулась тьма: звезда на небе угасла, но воспоминания накрыли, словно мягким, тёплым одеялом. На пороге дома стоит она, его, всегда его, и говорит, что ей нужно идти, что без неё подпольная организация не справится. Организация состояла преимущественно из детей оккупированной деревни.
— Ты же понимаешь, я уже много заданий выполнила, и сейчас всё будет хорошо. Ты же был рядом со мной всегда, так к чему сейчас такие сомнения?
— Маш, вот именно, что я всегда был рядом с тобой, а теперь тебя отправляют одну. Давай лучше я вместо тебя как‑нибудь пойду. Я же беспокоюсь.
— Влад, не надо, я сама смогу справиться!
Она было развернулась и махнула своей густой русой косой, но пару мгновений спустя снова развернулась и бросилась на шею юноше, обнимая что есть сил. Будто сама предчувствовала неладное, но не могла противиться другому сильному чувству — чувству долга.
— Я тебя люблю, — тихо произнёс Влад, обнимая зеленоглазую в ответ.
— Я тебя тоже. Прости, если чем‑то задела. Я не хочу уходить на самом деле…
— Так и не надо, — парень немного отстранил девушку от себя, чтобы посмотреть ей в глаза, на которых выступила влага.
— Нет, я не могу, — она слегка улыбнулась, не так ярко, как на прогулке, а иначе — с тоской расставания, словно эта встреча была последней. — Слушай, возьми, пожалуйста. Боюсь, я могу его замарать.
Машка вынула из нагрудного кармана белый кружевной платочек, который ей достался от покойной бабушки, приложила его к губам — так что остался бледный след её губ — и вложила его в открытую ладонь Владислава, закрыв её своей рукой.
— Маш, золото, ты чего? — в недоумении спросил Влад: у него складывалось ощущение, что он провожает её навсегда.
Она лишь пожала плечами и всхлипнула, обняла его и, развернувшись, зашагала прочь.
У них было негласное правило: ни в коем случае не оборачиваться, когда уходишь откуда‑то, куда хочешь вернуться. Влад остался стоять в молчании.
А потом он узнал в подпольной организации, где состоял, о том, что Мария с позывным «Звёздочка» погибла на том задании. Оно оказалось ловушкой, в которую, кроме Маши, попали ещё несколько детей: фашисты схватили их и расстреляли на месте.
Правило не помогло. Она не смогла вернуться домой живой.
Небо снова озарила вспышка осветительной ракеты. Влад открыл глаза, отметив, что летит уже третья, а до него так и не добрались фашисты.
«Звёздочка».
Позывной отозвался в сердце глухим ударом о рёбра — то ли плача, то ли тоскуя по ярко‑зелёным глазам.
Перед ним стояла она — Маша. В своём нежно‑жёлтом платье, не в форме, как он привык её видеть последний год. Она выглядела отдохнувшей, счастливой, смотрела на него так, как всегда, излучая тепло и радость. Но вскоре её силуэт начал рассеиваться. Влад в спешке рванул за ней, пытаясь обнять девушку. У него это получилось. В ответ она протянула ему открытую ладонь. Он поднял взгляд: перед ним стоял тот же силуэт. Он крепко сжал ладонь. Маша начала сильнее теряться в его памяти, выцветать.
«Я дотянулся до своей звёздочки».
— Нет, ты не должен идти со мной, тебе ещё слишком рано. Но знай: мы увидимся, и спустя долгое время ты мне вернёшь мой платочек. А пока пусть он будет моим пристанищем, в котором я буду всегда рядом с тобой, как мы и хотели. Помнишь?
— Помню, я всё помню. Я по тебе скучаю и очень люблю, слышишь?
В его руках осталась тёмная дымка, словно ночь: звёздочка растворилась у него на руках с шёпотом: «Я тоже».
В глаза ударил яркий свет фонаря, не похожий на осветительную ракету.
— Вот ты где, тебя все потеряли. Давай поднимайся, бедолага, тут совсем немного осталось, — прошептал партизан, приподнимая озябшего парня за плечо и кутая его в складки маскхалата.
— А можно к вам в партизаны работать? — тихо спросил Влад.
— Ты сначала дойди до подвод, давай двигаться, — они прошли место, где лежал юноша несколько минут назад, по протоптанной партизаном тропинке: идти стало легче, шаг стал шире.
— Я‑то дойду. Так можно?
— А почему нет? — с усмешкой ответил мужчина, замечая, как постепенно ускоряется паренёк рядом с ним, понемногу увеличивая шаг. До подвод оставались считанные метры.
— Только накормим тебя для начала, — щурясь, сказал партизан. На что Влад лишь фыркнул.
Белое облако, объявившееся среди лесной опушки, осталось позади. Открытое пространство было преодолено, а все воспитанники детского дома перенесены в безопасное место.
История основана на реальных событиях, произошедших во время Великой Отечественной войны. Операция под названием «Звёздочка» шла в 1943–1944 годах в несколько этапов; одним из них было освобождение 200 воспитанников детского дома. В ходе этого партизанам пришлось совершить трудный марш‑бросок по глубокому снегу.
