Грязь, снег с дождём, острые голые ветки кустов. Упал с холма в талые сугробы, вскочил, осмотрелся. Копьё, нож, верёвка, мешочек с огнивом — больше ничего. Седеющая борода насквозь мокрая от своей и от волчьей крови. За холмом клокочет многоголосый вой. Нужно прыгать в реку, река широкая, и на ней ещё не весь лёд сошёл.
Когда-то, очень давно, его звали Ян Симеоник; он был создателем нового, свободного и счастливого мира. А сегодня… сегодня он хотел лишь выжить…
***
Они только и делают, что кайфуют! Безыскусно и пошло!
Ржут. Тычутся в телефоны, как зомби. Изрыгают пустые фразы. Уродливая «музыка» бьёт в мозг, словно бревном. Кто-то выключил свет. Люди прыгают, дёргают ногами, сталкиваются, падают, смеются, кричат, залезают на столы и друг другу на руки, кидаются чем-то, бьют посуду.
Ян прижимался к стене в дальнем углу комнаты рядом с окном и пытался поймать хоть чуть-чуть свежего воздуха. Получалось плохо. «Песня» закончилась, готовилась следующая.
— Ян! А ты чё тут прячешься? Гм?
Короткие, покрашенные в медный мягкие волосы, большие зелёные глаза, длинные ресницы, гладкая кожа на шее, стройные плечи и…
— Да я тут просто…
— Ну чё ты стесняешься, идём! Идём-идём! — она засмеялась. Какой очаровательный голос. Она подошла к нему сама, заинтересовалась. Они могли бы провести этот вечер вместе…
НЕТ!
Ян просто-таки физически ощутил, как соблазн сковывает его, отуманивает.
— Прости, не хочу.
— Ну… ладно, — она разочарованно пожала плечами и ушла. Вечеринка продолжалась.
Ян сделал над собой титаническое усилие, продрался сквозь толпу и выбежал на ночную улицу. Вокруг не было ни души.
Он тяжело дышал. Эти люди такие красивые, такие энергичные, но, одновременно и такие мерзкие! В их головках нет почти ничегошеньки, кроме жажды примитивного наслаждения. Все их внешние черты — никчёмные миражи, а он, дурень, всё приходит на эти вечеринки, всё надеется найти за этими миражами что-то истинное, глубокое. Всё нынешнее человечество таково: побольше еды, сна, телека и тому подобного, но никакого труда, никакого Творчества!
Ян зашёл в ночной сквер. Кусты шуршали на ветру. Сверчки заводили свои травяные песни. Он сел на скамейку, обратил взгляд в небо. Из-за городской засветки различимы были только несколько звёзд. …Но Яну не нужно было теперь ничего больше!
Перед ним предстала чарующая картина. Ему всего двадцать, жизнь лишь начинается, и жизнь его может быть волшебной: в свободе, в природной гармонии. Он принадлежит сам себе, вокруг нет бешеных вечеринок, тупых девиц и юнцов, падающей в ад цивилизации. Вокруг дивный, дикий, чистый мир, он завораживает, восхищает. И ничто не мешает Творчеству, Исследованию, Самопознанию!.. можно слушать по ночам насекомых, вдыхать ароматы цветов, а не бензина, сочинять мелодии на гитаре, вместе с единомышленниками создавать новый, свободный и счастливый мир. Мир чистых, добрых людей, неразобщённых со своими корнями. Да и наследству покойных родителей наконец было найдено достойное применение.
Идея захватила мозг, словно плесень на хлебе. Зов предков был услышан!
***
Вертолёт опустился на лесную прогалину. Ян вынырнул из двери, глубоко вдохнул и остолбенел. Всё наполнено птичьим пением, и вокруг, и в душе. Опьяняющий запах хвои. Зелёно-золотые лучи, проходящие сквозь кроны. Молодой человек как будто растворился в этом чуде.
— А можно побыстрее, пожалуйста.
Ян встрепенулся и спрыгнул в траву.
Их было только пятеро. Героев. Противников урбанизации. Душ, стремящихся к чистоте. С тяжёлыми рюкзаками на спинах, они стояли сейчас у порога в новую реальность.
Шестым был учитель, егерь лет сорока по имени Артемис, который должен был отбыть на вертолёте, когда научит их всему. Он был одет на удивление тепло: в плотные штаны, заправленные в сапоги, в синтетическую ветровку с длинными рукавами. Его лицо было спокойным, но навострённым, будто он ожидал нападения.
Вертолёт взлетел и вскоре шума его винта не стало слышно.
— Вы надолго здесь? — спросил Артемис.
— Мы? Навсегда! — воскликнула Стелла, самая юная из пилигримов, и поправила спадающую лямку майки.
Артемис усмехнулся.
— О, да! Конечно! Просто если вы тут до осени…
— Нет, Арти, мы действительно остаёмся в лесу навсегда, — прервал его Игнац, неофициальный предводитель отряда. — Бежим от технологического безумия.
— Ян выкупил, кажется, тыщ сто гектаров в этой тайге. Верно ведь? — добавила, встряхнув длинными серёжками, Дина, остриженная почти налысо. — Чтобы никакая урбанистическая зараза сюда не попала.
Егерь долго переваривал эту новость, думая, возражать этим свихнувшемся самоубийцам-молокососам, или нет. Но, помня, какие безумные деньги Ян Симеоник заплатил ему за эту работу, он благоразумно решил не переть поперёк дороги сходящего с рельс поезда и повёл компанию в лес.
— Что же, прекрасно! Начнём урок! Вы, господа, я надеюсь, понимаете, что отныне ваша смерть будет с вами ходить рука об руку?
— Что, простите? — сказал Тимор, последний член их группы.
— Жизнь в лесу, короче говоря, опаснее, чем в городе. А говоря ещё короче, такая жизнь в принципе не может быть долгой.
— Естественно понимаем, — спокойно сказал Игнац. — Но не думайте нас отговаривать.
— Что вы! Я всеми фибрами души поддерживаю ваше решение. Но нужно быть готовым к такой… интересной жизни и сознавать все исходящие плюсы и минусы.
— Мы всё сознаём, не волнуйтесь, — заверил его Ян. — Иначе бы нас здесь не было.
— Ну… я надеюсь… — пробормотал Артемис и ускорил шаг.
Лямки рюкзака режут плечи. Гитара в чехле, чтоб её, свешивается сзади и сбоку и, раскачиваясь, бьёт по ногам. Местность была не из лучших для променада: ужасающе густой подлесок и куча всяких мшистых валунов.
Вскоре дошли до небольшого ручья. Вожатый остановился и указал на ствол одной из сосен, у которой кора начиналась только в метре от земли. Голая древесина была отшлифована почти идеально, но измазана какой-то грязью. Таких деревьев тут было несколько.
— Видите?
— Ну, дерево, и чего? — подняла брови Стелла.
— Это метка кабаньего стада, они чешутся о деревья, — Артемис обошёл дерево, рассматривая его и землю вокруг. — Большого стада… угу. Много маленьких поросят. Крупные мамаши. Да…
— Что такое? — спросил Тимор.
— Кабаны очень социальные и очень опасные звери. Особенно матери с детишками. Раздавят и не заметят. Смотрите сюда. Это след самки. У секача он будет…
Голос Артемиса убаюкивал. Потихоньку становилось жарко. Начались какие-то комары. Игнац давно достал телефон и, отвернувшись, пытался что-то загуглить, но Интернета не было. Тимор с бледным лицом пялился в чащу, словно призывая этих кабанов. Стелла села у ручья, сняла сандалии и мотала в воде ногами. Какая же она в этом освещении… Дина прислонилась к другой ободранной сосне и молча жевала жвачку, пытаясь открепить (вернее, отломать) от винтовки приклад, который от неё не откреплялся. Она ведь, кстати, хорошо отозвалась о Яне, быть может она не так уж равнодушна к…
Шли часы, Арти всё говорил и говорил, показывал какие-то нелепые грибочки, возился в глине, жевал листья. Очень хотелось пнуть этого говорливого лесничка и спросить: «Долго ещё?!» Но приходилось сдерживаться.
Уже было дело к вечеру. Они поднимались на какую-то лысую горку.
— Разобьём лагерь здесь! — торжественно произнёс егерь. — Погоди! Ты что делаешь, не надо.
— Почему? — недоумённо спросила Дина. Она уже начала доставать палатку.
— Будем учиться спать на травке.
— В смысле? — спросил Ян. Его уже начал бесить этот леший.
— А если голодный медведь к тебе в гости заявится? Пока ты из мешка вылезешь, пока из палатки, пока ружьё распакуешь, тебя шесть раз скушать успеют. А коли на травке, с винтовкой вместо подушки, то сразу вскочил, пиф-паф, и нету медведя.
— А что, медведя обязательно убивать надо? — уточнила расстроенная Стелла.
— Ха-ха! Ну, знаешь, как правило, либо ты, либо медведь, третьего не дано.
— Грустно…
— Ну и зачем тогда мы тащили весь этот хлам?! — вдруг заорал Игнац, всё это время казавшийся спокойным, и бросил на землю свой тяжеленный рюкзак.
— Не представляю, — пожал плечами Артемис и стал разводить костёр. — Животные, как правило, боятся огня, поэтому нельзя давать ему потухнуть. Так что будем дежурить всю ночь по очереди. Первая вахта моя.
Артемис сходил за хворостом, развёл пышное пламя, достал нож, винтовку, положил их рядом и сел у огня.
Ян очень неудобно устроился на холодной земле: какая-то коряга упёрлась под рёбра, обдувал сквознячок — словом получалась какая-то чушь. Всё вообще получалось не так радужно, как хотелось бы. Но и не слишком плохо, надо признать, они уже неплохо обустроились. Ян очень устал и быстро заснул под шум костра.
Затем сквозь сладкий туман сна пробралась какая-то возня из реальности. Кто-то суетился и покрикивал. Ян продрал глаза и увидел, как Артемис мечется туда-сюда и орёт на Игнаца. Дина и Тимор протирают глаза и осматриваются с винтовками в руках. Стелла визжит, сидя на земле.
Вдруг Ян сообразил, что костра нет. От него осталось лишь пара еле видимых во тьме углей. И тут… вой. Протяжный, утробный, раскатистый. Голодный. И не один. Все внутренности, казалось, свернулись в один комок. Ян кинулся искать на ощупь винтовку, но её нигде не было!
— Есть у кого-нибудь жидкость для розжига?! Или бензин?! Спирт! Что-нибудь! — вопил Артемис, поджигая бересту и размахивая курткой в качестве веера.
— Есть! — сказал Ян, потроша рюкзак. На землю падали книги, еда, одежда. Егерь выдрал бутылку из горы вещей, ножом отсёк горлышко и плеснул в огонь. Тот ярко вспыхнул, ослепив Яна.
Когда Ян прозрел, то увидел, что Артемис вымазал в жидкости конец какой-то дубинки и, размахивая этим факелом и ножом, со звериным рёвом бросился во тьму. В колышущийся свет от факела попал мохнатый загривок. Удар пришёлся по шее. Палёный волк отскочил в тень. А чуть подальше сияли зелёными звёздочками глаза остальной стаи.
Раздался крик Тимора, почти что прыгнувшего в огонь в поисках спасения. Егерь повернул обратно и швырнул горящей палкой в волка, подобравшегося с другой стороны. Потом подхватил винтовку.
— Остановись, дурень! Куда! — заорал он.
Тимор, стреляя во все стороны, кинулся в лес и пропал в темноте. Дина, всё это время целившаяся в рой зелёных звёздочек у подножья горы, наконец дала залп. Кто-то взвизгнул нечеловеческим голосом и рой рассеялся.
— Между глаз! — воскликнула она и смело пошла от костра.
— Стоять! — возопил Артемис, но его никто не слушал. Он побежал за Диной, а Игнац последовал за ним.
Тут от темноты за спиной Яна отделился кусок и подполз, прижимаясь к земле. Ян, так и не нашедший винтовку, подхватил гитару и бросил её в зверя. Промахнулся. Волк зарычал и подошёл ближе.
Вдруг Яна настигло озарение. Он кинулся в груду своих вещей выудил оттуда плотно упакованный пакет с запечённой курицей, зубами вскрыл его и швырнул приятно пахнущую тушку под ноги зверю, который стоял меньше чем в метре от человека. Заинтересованный волк принялся уминать её, за его спиной возникло ещё трое, которые начали толкаться и скалиться вокруг курицы. Ян, не долго думая, вскрыл ещё несколько пахучих продуктов и дал стрекача.
Тут же он напоролся на рыдающую Стеллу, схватил её за руку и утащил в темноту. За их спинами волчья стая уже активно делила наживу, не обращая внимания на беглецов.
Как Ян и Стелла пережили эту ночь, они не знали. Она плакала, он молился. По утру на горе была совершенная свалка, но удалось найти несколько ножей, верёвку, спички и немного тёплой одежды, которую не слишком разодрали. Других участников отряда найти так и не удалось. Несколько дней спустя Стелла наелась волчьих ягод и быстро умерла. А вертолёт почему-то так и не прилетел…
