XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Есть места, которые не существуют, пока кто-то в них не нуждается. Их нет ни на картах, ни во снах, ни в суеверном трепете легенд, но в какой-то случайный вечер — один из тех, когда жизнь кажется расползающейся в бездушные мелочи — человек может наткнуться на них, как на истину, которой не просил.

Геннадий Лузищёв брёл без определённого направления, сбившийся с пути скорее по привычке, чем по случаю. Его вёл невозмутимый чёрный кот. Они шли через переулки, которые он не помнил, чтобы когда-либо пересекал, пока не оказался перед строением, которое будто было не из этого мира вовсе или существовало на его границе. Тут же, кот, как будто выполнив свою миссию, куда-то скрылся.

Здание было без окон, со стенами из выцветшего кирпича, которые, если подойти ближе пахли сыростью и землёй из-за плотного слоя мха, тысячелетиями впитывающего влагу и ароматы окружающей природы. У дома не было ни двери, ни звонка, ни аншлага с адресом. И всё же оно стояло там, ожидая, как ждут вещи, не срочные, но неизбежные. Над каменной притолокой была выбита еле различимая надпись: «Здание Неживших Воспоминаний».

Прочитав это, Геннадий почувствовал укол — неясно, был ли это страх или ностальгия. Он шагнул вперёд. Стены как будто растворились и парень был уже внутри.

Время, казалось, задержалось, как сдержанный вдох. Бесконечные стеллажи поднимались к потолку, которого не было видно, странно, ведь снаружи здание не казалось таким высоким. Каждый стеллаж хранил папки, коробки и всякое барахло. Всё пахло спящими страницами, древним воском, чернилами, которыми давно ничего не писали. И всё же, всё это вибрировало тайной напряжённостью, словно каждый предмет охранял чьё-то сердцебиение.

Он взял первую попавшуюся папку. На обложке было его полное имя, написанное почерком, похожим на его, но с уверенностью, которой он никогда не обладал. Ниже стояли сегодняшняя дата и блеклая фраза: «Жизнь, в которой ты ни разу не сомневался в себе».

Он замер на мгновенье и ощутил мороз, пробежавший по телу. Кровь вернулась в пальцы, и они судорожно начали открывать папку. Она была пуста, внутри нет документов, листов или фотографий, лишь безмолвные стенки, ожидающие наполнения: это была версия его самого, которой он решил не становиться, и которая, несмотря ни на что, всё ещё его ждала, как ждут неизведанные дороги.

Тут Геннадий услышал голос:

— Ты вошёл в Здание Неживших Воспоминаний. Никто не ищет его, но все находят… когда уже не знают, кто они есть.

Он обернулся и увидел женщину неопределённого возраста. У неё были глаза цвета разлитых чернил, и походка, в которой крылась мудрость чужих жизней. Она говорила с таким спокойствием, что это резонировало глубже, чем крик.

— Здесь хранятся все моменты, что не случились, — сказала она. — Каждое объятие, что ты не подарил. Каждое слово, что ты умолчал. Каждая ночь, в которую ты мог остаться, но ушёл. Этот дом — обитель утраченных возможностей.

Геннадий хотел заговорить, но слова не появились. Вместо этого он почувствовал дрожь: сначала лёгкую — как когда вспоминаешь забытый аромат, потом — более глубокую, как будто что-то внутри него начало расплетаться.

Он начал вспоминать, сколько всего он так и не пережил. Картинки всплывали перед глазами, как будто намеренно, словно голограммы.

Геннадий схватил другую папку, дабы избежать неприятные мысли, на ней снова его имя. Пробежав глазами по длинным рядам одинаковых книг, он осознал, что все рассказывают о его собственной жизни.

Лузищёв поднял голову, стеллажи тянулись вверх, насколько хватало зрения. Сердце заколотилось, а ладони вспотели, «сколько всего я упустил, сколько моментов не прожил» — крутилось в голове.

— Подойди ко мне – от неожиданности побежали мурашки, говорила та женщина неопределенного возраста, она всё ещё продолжала стоять позади.

В её чернильных глазах, казалось, совсем не было зрачков, и Геннадий непроизвольно начал их разглядывать.

Вдруг голова закружилась и Геннадий как будто стал наблюдать со стороны, вот родная улица, на которой он провел почти всё детство, а вот какой-то мужчина.. наверное, сейчас утро, раз кроме него здесь никого нет.. у мужчины из рук падает бутылка, тот на трясущихся ногах, теряя равновесие пытается её поднять и всё становится ясно. Вот только… мужчина оглядывается на лай какой-то дворняги и Лузищёв видит.. своё собственное лицо. Грязное, старое, но это точно было его лицо.

Воздух показался тяжёлым, а каждый вдох преодолением невидимой преграды, словно застывший кадр старого фильма, мужчина стоял перед Геннадием.

И тут всё поплыло и голова снова закружилась, от этого парень зажмурился и схватился за волосы. К нему резко пришло осознание, что всё это время он смотрел в глаза той женщине. Она заговорила вновь:

– Далеко не все не прожитые моменты изменили бы твою жизнь в лучшую сторону, пойми и это.

Он действительно понял. Если бы тогда он не сказал «прости», если бы опоздал в первый рабочий день, всё могло бы быть иначе.

Каждое воспоминание как будто стало ценным уроком, подсказкой о том, кто он был и к чему стремился. Вдали мерцала искорка надежды, которая не позволяла погружаться в отчаяние.

Последние, слова, что сказала женщина, с чернильными глазами были адресованы как будто не ему:

— После завершения очищающего процесса душа прощается и готова вступить в рай, где она будет наслаждаться вечным блаженством.