В её глазах, непонятного, но очень темного и глубокого цвета, сверкали искры. В этой тьме всегда удавалось найти блики от солнца или искусственного света, где бы она не была. И какой бы мрачной на казалась сама Диана. Волосы, черные, словно смоль, струились почти до пола, на бледной, прозрачной коже постоянно оставались алые следы от мимолётных касаний из-за чего казалось, что при неосторожном движении останется шрам на всю жизнь. Этот почти что готический вид обрекал девушку на одиночество на каждой школьной перемене. Диана ещё в начальной школе оставила неумелые попытки завести друзей и просто надеялась, что ей удастся поскорее выйти из душного здания без косых взглядов.
Только в глухую ночь после шумного выпускного, когда по щеке скатилась одинокая слеза, девушка поняла – её остановит собственная бездарность. Та самая, которую она долго прятала под словами «мне нужно больше опыта». Проблема заключалась в том, что опыт пришёл, а дар – нет, как бы отчаянно она его не желала.
Диана смотрела на картину перед ней, которую обещала закончить к концу недели, несмотря на скорый переезд и прощание с персональным адом под названием школа. Большим количеством мазков и оттенков выстраивался вид из её окна, но казался слишком серым и пустым, хотя испачканная банка с черной краской лежала плотно закрытая – она не трогала её с момента покупки.
За свои 17 лет девушка много раз тряслась над пустым, ослепительно белым листом бумаги. Идеально исполняя каждое задание в учебнике анатомии, выслушивая каждое замечание учителя в художественной школе, Диана судорожно крутила идеи в голове, но все заканчивалось грохотом карандаша, который она с силой кидала на стол. И девушка дрожащими руками брала новый, переводя учащенное дыхание и начиная выводить под рукой привычные линии построения вазы, приевшиеся большинству учащихся.
Сейчас же, увидев неудачные результаты экзаменов на поступление в университет, она осознала: ей светили не мегаполисы, лучшие учителя и бесконечная слава, а обшарпанное здание вуза в нескольких автобусных остановок от дома. Никто из семьи не поднял на нее головы, пока Диана собирала небольшое количество своих вещей в чемодан. Она молча оставила ключи на маленькой тумбочке рядом с дверью и, выйдя на лестничную клетку, мгновенно услышала щелчок замка, означавший то, что назад дороги нет. Это больше не её дом.
Она томными шагами спускалась по лестнице, пока сзади раздавались удары чемодана об ступени. Глаза начинали щипать, но Диана закусила губу и подняла глаза на потолок, не давая слабости взять вверх. Выйдя на солнечную улицу, яркий свет не давал полностью открыть глаза, заставляя щуриться. Она даже не могла полностью разглядеть этот мир, который так любила и презирала одновременно.
Диана уткнулась в телефон, стараясь не смотреть вокруг, словно звонкий смех двух девушек примерно того же возраста, что и она, едва уловимый запах свежего хлеба и куда-то вечно спешащие люди не относятся к её миру. Создавалось ощущение, что она ходит по качественно сделанной симуляции, где мир вокруг не видит и не взаимодействует с ней.
Диана долго рылась в карманах, пока не нащупала немного мелочи на проезд, уже стоя на остановке. Она включила телефон с множеством царапин и прозрачным, пожелтевшим от времени чехлом. На дисплее – 13:47 и ни одного сообщения. Её словно вычеркнули из списка живых в момент, когда прозвучал хлопок фейерверка на выпускном. В этот день о ней забыла даже мобильная игра, постоянно присылающая раздражающие уведомления с напоминанием выполнить ежедневные задания. Диана ввела точный адрес вуза в карты, равнодушно глядя на расписание автобусов, и предположила, что сейчас могла сесть даже в первую попавшуюся машину.
Транспорт, как назло, приехал даже раньше, чем должен, не оставив ни минуты на возможность передумать. Диана оплатила проезд и потянулась за старыми наушниками в кармане, поспешно включая первый попавшийся плейлист, лишь бы не думать об абсолютно разрушенных мечтах. Она разглядывала совершенно разных пассажиров, гадая об их жизни, чтобы отвлечься от своей – абсолютно разрушенной. Стоило кому-то поднять на неё глаза и посмотреть в ответ, девушка тут же смущённо отводила взгляд, рассматривая свои кроссовки.
Напротив сидела старушка в чистом белом платье в мелкий цветочек. Возможно, это её единственное платье, которое она подготовила для особого случая или получила его от очень дорого для неё человека, к которому сейчас едет. В глазах застыла тягучая старческая меланхолия и, как в мутном зеркале, отражались дома и машины за окном. Чуть поодаль нетерпеливо болтала ногами первоклассница с большим рюкзаком. Диана представила, как девочка возвращается домой с уроков и радуется своему любимому обеду, который уже приготовили для неё любящие родители, а после рассказывает о своём интересном школьном дне.
Каждый раз Диана боролась с желанием вытащить блокнот с карандашом и зарисовать этот контраст светлого платья и детской челки, но пальцы застыли, коснувшись сумки. «Зачем? – раздался голос в голове. Не грубый, а уставший, отчаявшийся. – У тебя не получится.»
За разного рода размышлениями протекла короткая поездка Дианы, после чего она уверенно зашагала в сторону вуза. Девушка пыталась уверить себя, что жизнь не бывает идеальной, она всегда складывается по-разному, но остаётся яркой, интересной, цветной. Даже серый, который покрывал ее картины, все ещё является цветом. Серый? Нет… Она никогда не сможет нарисовать чью-то жизнь. Даже свою.
Едва различимые эмоции прохожих Диана улавливала и пыталась проецировать на себя, чтобы почувствовать хоть что-то: уставший, почти мёртвый взгляд мужчины, идущего с ночной смены, вызывал сочувствие, а когда мимо прошла счастливо улыбающаяся пара с ребенком, она почувствовала не радость, а жгучую зависть. Девушка понимала, что даже не зритель. Она лишь жалко подглядывающий ребенок, не купивший билет.
Диана в последний раз остановилась перед зданием университета, глядя на него стеклянными, пустыми глазами, из которых она благополучно смогла выжечь все слёзы. Опустив взгляд вниз, девушка уверенно ступила в сторону входа. Главное – двигаться, не давая сознанию опомниться, ведь жалость являлась худшим, что она могла позволить в такой ситуации. Стоит проявить секундную мягкость, и голубое небо упадет и разобьётся, сравняв её тело и душу с землёй. Диана толкнула тяжелую дубовую дверь, погружаясь в полумрак нового «дома», пахнущего старой бумагой, едкими духами и пылью.
Безразличный, сонный взгляд охранника на вахте, незнакомые лица людей, помогающие ей дойти из учебного корпуса в жилое крыло… Всё стёрла наступившая тишина, как только Диана закрыла дверь в своей новой комнате. Она без сил опустилась на кровать. Стоило девушке прилечь и закрыть глаза, как вместе с жалобным скрипом старого матраса в дверь коротко, оглушительно постучали.
Не дождавшись ответа, гостья сама бесцеремонно толкнула дверь и влетела в комнату. Весь её облик мгновенно приковывал к себе взгляд – короткая юбка, топ с небрежно накинутым на плечи кардиганом, безупречный макияж. Волосы, с одной стороны окрашенные в чистый белый, с другой – в угольно-черный, опускались чуть ниже лопаток и перекликались с таким же цветом маникюром. Девушка будто светилась и точно также не подходила окружающему миру, как Диана на улице.
– Привет! Это же тридцать вторая комната, я не ошиблась? – не успела даже Диана открыть рот, она кинула несколько доверху наполненных сумок на соседнюю кровать и громко, театрально вздохнула. – Здание буквально обваливается! Неужели здесь вообще никто ни зачем не следит? А если на меня потолок рухнет, пока я сплю?!
Её голос скакал, меняя высоту и тембр в зависимости от эмоций. Паралельно со словами она активно жестикулировала: то показывала на облезшие обои, то разводила руками, используя всю мимику лица.
– Ах да, – она вдруг остановилась и лучезарно улыбнулась, – меня зовут Алиса.
Новоиспечённая соседка протянула худую руку с изящными, длинными пальцами, на одном из которых блестело минималистичное кольцо. Диана, всё ещё ошеломленная странной аурой, которую излучала эта девушка, замешкалась, но все же слабо пожала ее руку. Кожа Алисы оказалось очень мягкой и теплой, прикосновение успокаивало, а не вызывало обычного раздражения от физического контакта, словно возвращая её сознание понемногу к жизни.
– Я Диана… – голос чуть не сорвался, прозвучав тише, чем она хотела. Девушка поспешно отдернула руку, испугавшись этого обжигающего тепла.
– Значит, Ди… Приятно познакомиться, – улыбка Алисы стала ещё более широкой и обезоруживающей, а в глазах засиял тот самый живой блеск, по которому Диана так скучала. Блеск искреннего удовольствия от жизни. – Я вообще-то хотела поступить в место покруче, в столицу, но случайно «нахамила» какому-то очень важному дядьке… Ну и ладно. В общем, прорвёмся и тут! Ты с какого факультета? Я с актерского. Кое-как нашла куда поступить в этом городе, да тут и ребят на курсе совсем ничего…
– С художественного, – тихо выдавила Диана, – Но.. я не знаю, стоило ли мне вообще на него идти…
Она замерла, когда поняла, что высказала свои мысли вслух, уставившись в пол. Ей не следовало говорить лишних слов при постороннем человеке.
– Художественный? – Алиса слегка округлила глаза. – Эх, а я вот только палка, палка, огуречик умею, и то в детстве! Помню, измазала маминой помадой обои, думала, стану великим художником, а в итоге… Получила по первое число. В общем, вскоре поняла, что не моё.
Попутно рассказывая истории из далёкого детства, Алиса принялась распаковывать свои вещи, время от времени задавая простые вопросы своей собеседнице. Но Диана уже не могла отвечать, силы окончательно покинули ее, а все звуки казались белым шумом. Всё её мысли крутились вокруг одной мысли: что же ей делать? Она чувствовала себя ещё более опустошеной, но с невероятным желанием забрать всю ту яркость Алисы себе. Диана легла на подушку, с удовольствием прикрыв глаза, и мерно засыпала под мелодичный голос будущей актрисы, не запомнив ни слова из её рассказов.
Заметив, как у Дианы сонно закрываются глаза, Алиса мгновенно замолчала и задернула шторы на окнах, стараясь убрать солнечный свет и наконец позволив девушке погрузиться в долгожданный сон, пускай и наполненный кошмарами и смутными образами. По щеке у художницы скатилась одинокая слеза. Алиса имела точно такие же высокие надежды, знала, каково быть отвергнутой, несмотря на все старания. Но, как она любила выражаться, не собиралась гнить в собственном унынии, каждый раз подавая новые заявки и ходя на любые, даже самые копеечные прослушивания.
Спустя несколько часов, которое по ощущениям тянулись не меньше недели, Диана открыла тяжёлые веки. В голове вспышками проносилось все произошедшее с ней за последнюю неделю, пока она оглядывалась, не сразу поняв, где находится. Не найдя глазами Алису, ей на мгновение показалось, что эта шумная девушка ей причудилась от усталости, но на её существование указывали сумки, брошенные на спинку стула вещи и плюшевая игрушка, криво сидящая на соседней кровати.
Приподнимаясь с постели, Диана достала выглядывающий из сумки блокнот и идеально заточенный карандаш на кровать. Образ новой подруги отчётливо запечатлелся в её голове, желая вырываться на бумагу. Несмотря на так не отпустившую её тоску, девушка понимала, что Алиса – идеальный предмет для изучения, из которого нужно взять всё, что поможет ей приближаться к долгожданным живым работам, как бы грубо это не звучало. Открыв местами помятый блокнот, девушка смогла превозмочь себя, уверенно взяла ручку и начала вырисовывать всё, что смогла запомнить – светлые глаза, волосы, падающие на лицо, яркая, мятая одежда. На обратной стороне листа появились все многочисленные выражения лица Алисы: от нахмуренных бровей, когда она жаловалась на состояние университета до истинной, блистающей улыбки, когда она протянула Диане руку.
Когда листок оказался полностью заполнен грубыми штрихами, Диана перевернула страницу и начала «портить» новый. Порыв вдохновения практически не заканчивался и предлагал идеи для одежды, которые могла носить Алиса, полноценные эскизы, где она лежит в цветочном поле, где беззаботно спит на большой, мягкой кровати, обнимая игрушку.
Диана словно тонула в собственном воображении, не желая возвращаться в предательскую реальность. Погрузившись в бесконечно появляющиеся образы, девушка прослушала тихие шаги и довольно громко открывшуюся дверь, а заметила свою музу только тогда, когда она появилась прямо перед её лицом с пакетами, от которых пахло выпечкой и чем-то сладким.
– Ты проснулась? Я думала проспишь до самого следующего дня. Я сбегала до ближайшего магазина и купила много сладкого! И не переживай, я купила и.. нормальных.. продуктов… – Алиса уставилась на наброски, а после того как Диана попыталась закрыть блокнот, чуть не вырвала его прямо из рук девушки. – Это.. я? Очень даже.. похоже.
Нарисовать человека настолько похоже для неё казалось чем-то нереальным. Каждая линия напоминала саму Алису – даже все фотографии не отражали всю её суть настолько хорошо. А эта незнакомка рисовала так, словно знала Алису с рождения, замечая каждую мельчайшую деталь.
– П-прости, мне не стоило делать это без твоего разрешения… – Диана поспешила оправдаться, пока по щекам разливался лёгкий румянец, смешанный со страхом.
– Ха! Не стоило? Да ты.. чёртов гений. У тебя есть маркеры? Ты же понимаешь, да? Чего именно тут не хватает, – Алиса уверенно, победно улыбнулась, хоть и было непонятно, чему именно.
Диана вытащила из дешёвого чемодана коробку со старыми, зато профессиональными маркерами, некоторые из которых уже почти перестали писать. Алиса тут же схватила голубой, точно такой же, как её глаза, но, замешкавшись, решила отдать его новой подруге.
– Рисуй, – её голос изменился почти до неузнаваемости, звуча холодно и властно, совершенно не походя на просьбу.
Диана помедлила, глядя на потёртый колпачок маркера и понимая, что если она сейчас коснется этим цветом, то никогда его уже не сотрёт. Страх испортить набросок, да и всю её привычную жизнь в целом, бил по телу и разуму. Она взглянула на Алису, удивлённая странным приказом, но увидела лишь взгляд – требовательный, горящий и не терпящий возражений. Хотелось запомнить его на всю жизнь. Но Диана понимала, что камера не передаст всего того, что отражалось в этих светлых, бескрайних глазах. Голубой цвет лёг на бумагу поверх простого карандаша, и рисунок постепенно становился первой работой, которую Диана почувствовала всем сердце.
Больше ей не было страшно. Ведь Алиса смотрела на Диану как на падшего ангела, а сама Диана видела ангела в Алисе. В этот день они поняли, что всё это не простое знакомство, где каждый станет надоедать друг другу через неделю. Их связь, словно предначертанная судьбой, поможет достичь всего, чего они так хотели, заставит страдать и любить так, как никогда раньше и приведет к такому финалу, о котором Алиса могла лишь играть сценки, а Диана рисовать картины. Финалу, неизвестному им обоим.
