В сумерках парк превращается в чернильное море, где каждый фонарь – маленький остров. Я стою у одного из фонарей и чувствую себя прозрачным. Люди спешат мимо, кутаясь в шарфы, а каблуки выстукивают по мерзлому асфальту. И никто не спрашивает: «Почему ты молчишь?»
— Мам, мне кажется, что меня просто… нет, — сказал я как-то вечером, сидя с мамой в комнате.
Мама даже не подняла головы от ноутбука. Она продолжала стучать по клавишам, а лицо отсвечивало холодным синим светом экрана. Она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, привычным жестом, который означал «у всех так было».
— Ты выдумываешь на пустом месте. У меня на работе настоящий завал, а ты снова про свои обиды… — ее слова пролетели сквозь меня.
Спорить с ней было бесполезно — выигрыш в этом пари ей был обеспечен. Еще с первого класса школы в моей жизни были установлены правила: не лезть с глупыми вопросами, получать только пятерки, ложиться спать ровно в девять. Выходить гулять только с бабушкой и то: шаг вправо, шаг влево, стой на месте – не сутулься!
Но сегодня я в вечернем парке, среди длинных силуэтов деревьев и тусклых фонарей. В этот момент мне показалось, как хорошо быть тенью. Это значит быть тем, кто охраняет тишину, пока мир готовится к Новому году.
Снег пошел без всякого предупреждения и ложился на дорожки. Из ворот парка тянулись люди. Они выглядели сказочно: почти каждый из них нес кусочек леса. Елки ехали на плечах у пап, покачивая макушками, их волокли на санках счастливые малыши. Мимо меня прошла семья – мама, папа и девчонка в красной шапке. Папа нес елку, обмотанную веревкой, и ее тень на снегу выглядела как диковинный зверь со множеством лап. А люди спешили туда, где тепло, где на кухне лежат мандарины в хрустальной вазе и ждут своего часа коробки с подарками.
Я забрел вглубь парка, снег под ногами хрустел так, как будто ему не нравилось, что кто-то ступил на новый, только что выпавший снег грязным ботинком. От этой мысли мне стало неудобно перед снежным покровом и, наклонившись, я сделал комок из снега и положил его на лавку. Снежинки начали падать еще гуще и засыпали «колобка», нежно припорошив лавку. Снег падал мне на плечи, но я его не стряхивал. Я не заметил, как слепил снеговика и сам стал похож на него, как будто я его отражение в свете тусклых фонарей.
Вдруг за сугробом, где летом расцветает клумба, промелькнул силуэт. Что-то звякнуло в темноте, и на ветке, как подснежник весной, появились ключи, утерянные кем-то на прогулке. Потом этот призрак насыпал на дорожку соль с песком. Дуновение ветра смахнуло снежинки с моих ресниц, словно пробуждая, и я заметил, что как по щелчку по всему парку засветились гирлянды. Тень «похрустела» по дорожке и присела на нашу со снеговиком скамейку. В моих руках неожиданно обнаружился термос с горячим чаем, а тенью оказался соседский дедушка, который работал в этом парке.
— Не мерзни, пей скорее, – вдруг негромко сказал он, не оборачиваясь.
Я вздрогнул от неожиданности, что меня заметили.
— Откуда Вы узнали, что я здесь? – спросил я.
— Тот, кто сам привык быть незаметным, всегда увидит другого такого же. Люди вечно куда-то спешат, что-то не замечают. А я нахожу потерянные варежки, ключи и вешаю на видное место. Посыпаю дорожки солью, чтобы никто не поскользнулся. Но никто не говорит дорожке «спасибо», что она не скользкая.
— И Вам не обидно? – тихо спросил я. – Что Вас как будто нет? Что Вы просто …Тень?
— Послушай меня, малый, — дедушка внимательно посмотрел на меня. – Мир держится не на тех, кто красуется под софитами, а на тех, кто вовремя зажигает фонари. Ведь свет виден только потому, что вокруг есть тень.
Дедушка исчез также неожиданно, как и появился. Вместо него на скамейке остался лежать светоотражающий знак. Я двинулся из парка по направлению к дому и в руке сжимал светоотражающую звезду.
Я знал, что если сегодня в парке кто-то потеряет веру в чудо или ключи от дома, то рядом обязательно будет тот, кто поможет отыскать потерю в свете тусклых фонарей. Тот, кто работает тенью в парке.
