XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

I

Ранним, очень болезненным по настроению вечером, окутанным туманом, который по ощущениям можно было взять и скомкать, офицер бежал по штабу полевого типа, перебегая палатки, которые казались бесконечными и такими однотипными. Влажная плоть земли отдавала сыростью, в неё офицер часто проваливался, словно сама мать-земля говорила ему остановиться. Солдаты, замечавшие бегущего офицера, отдавали ему честь тысячью раз отработанным жестом руки, хотя офицер их даже не замечал… Бегая туда-сюда, он искал генеральскую палатку. Ему казалось, что он кружит по кругу — уже какое-то время он не мог найти злополучную палатку. Первый, второй, третий круг — он уже начал ходить змейкой по лабиринту палаток.

Офицер, который, кажется, уже обежал каждую палатку, замаскированную серым хаки, нашёл палатку, отличавшийся от остальных: намного выше, шире и больше, а на фоне остальных палаток выделялась ещё сильнее. У дверей стояли солдаты, которые о чём-то активно болтали. Они выглядели скорее как декоративный элемент, прекрасно вписываясь в общую картину лагеря с раскрашенными домиками в пресловутый цвет хаки, блокпостами и рядовыми солдатами. Когда офицер заметил палатку, он остановился, начав внимательно её разглядывать, словно забыв, зачем она вообще была ему нужна. Однако вскоре он вышел из задумчивого состояния и спокойным шагом, стараясь скрыть своё запыханное дыхание, подошёл к солдатам, прерывая их оживлённую беседу.

— Прошу пропустить, — проговорил офицер, формально сохраняя вежливость, которая резко контрастировала с его приказным тоном голоса, после чего достал билет офицера британской армии.

Солдатики, рассмотрев билет как обезьянки, на котором было несколько печатей синего и черного цвета с надписями. Они решили не допытывать из него остального, что по идее должны были спросить. Молча отошли от двери и дали ему доступ к палатке. Войдя в палатку и исполнив приветствие офицер поднял наверх листок, который держал во внутреннем кармане.

— Товарищ командир! — выдохнул он, остановившись перед столом начальника штаба, все также держа бумажку в руке. — Приказ из центра… Поручено захватить позицию Сомма. В ближайшие сутки должны быть готовы к наступлению.

Весь стол командиров, включая генерала поднял голову от карт, разложенных на столе. Глаза генерала сузились, а брови нахмурились. Он знал, что позиция Сомма — это не просто очередной участок фронта. Это была одна из самых укрепленных линий противника, где уже погибли тысячи солдат с обеих сторон. Захват её означал не только стратегический успех, но и огромные жертвы.

— Сколько времени даётся на подготовку? — спросил командир, железным голосом

— Двое суток, товарищ командир, — ответил офицер, передавая бумагу. — Но мы должны быть готовы к любому повороту событий. Враг тоже не сидит сложа руки.

Командир взял донесение и внимательно просмотрел его.

— Свободен. — приказным тоном отдал команду генерал

Солдат отдал честь, вышел вон и испарился. Генерал собрал карты и убрал в коробок, подошел к тумбе, положил их в тумбу и оттуда же достал пачку сигарет. Вытащив и вставив сигарету без фильтра в зубы, он похлопал по карманам и достал спичечный коробок. Подкурив сигаретку он уселся за стол и поставил чайник на буржуйку.*

_______________________________________________________________________________

*Буржуйка — металлическая печь для обогрева помещений, в том числе палаток

Господа, вы сами все слышали… Слушаю предложения. — огласил на всех присутствующих генерал

Была минута молчания, все раздумывали над словами офицера. Позиция Сома была той еще проблемой. Солдаты окопались там и явно выходить не собирались, но приказы главнокомандующих не обсуждаются.

Разрешите спросить, — встал из-за стола молодой генерал — Сколько всего в крепости врагов?

По информации от 6000… — ответил на вопрос парня генерал

Из-за ответа генерала обстановка глубже погрузилась в молчание. 6000 — количество приличное. Одни генералы нервно теребили формой, другие стучали по столу, другие нервно вдыхали, как будто это поможет…

Товарищ генерал, а что нам мешает разбить врага сверху? — спросил полковник сняв головной убор

Смотрите какой умный. — разозлился генерал — Если бы так можно было бы, то мы бы разгромили эту крепость к чертовой матери, а так там стоят зенитки. А самолеты нужны и в других местах.

Полковник сел обратно за стол и также продолжал размышлять. Казалось от напряжения в комнате выбьет стекла и лампочки. Неприятное молчание продолжалось и продолжалось, генерал даже успел выкурить сигарету, и вдруг капитан, с серыми глазами и кудрявыми волосами, где-то на 30 лет медленно встал.

Товарищ генерал, а как вариант, чтобы взять врага на измор? — предложил капитан

Нам нужен перевес сил хотя бы 3:1 и это в лучшем случае! — воскликнул генерал

Думаю, я смогу найти к нашему 8000 войску еще 55000 душ. — успокоил капитан

Даже так нам не хватит солдат. — спокойна сказал генерал, хотя также хотел выплеснуть на него ушат помоев как на прошлого, но сдержав себя

Генерал, — обратился капитан, не садясь обратно — Я понимаю ваше беспокойство, но хочу сказать, что промедления могут оформить нам билет в морг. Как вы слышали от офицера, враг не сидит сложа руки. Дух наших солдат высок, они готовы рвать врага зубами и отдадут жизнь за Родину. Следующая же попытка, может достаться намного дороже.

После своей маленькой речи, он молча сел. Все, кто сидел за столом если не были поражены, то как минимум отдавали почтение молодому, так-как перечить генералу было опасно для здоровья. Генерал же молча слушал его, стуча по столу ногтем пальца. После речи, генерал выдержал паузу, прежде чем огласить вердикт.

Ладно, признаю. Вы правы капитан, мы должны провести операцию, медлить опасно.

II

Деревянный стол, скамья, железная тарелка с такой же железной ложкой. В тарелке картофель, рядом с тарелкой консервная без имени и фамилии, оставлю ее на потом, и крепкий чай в железной чашке. Схвачу я холодную ложку и начну ковырять в тарелке мелко нарезанный картофель. Засунешь ложку в рот, разжевываешь твердую кожуру картошки и понимаешь, что соли маловато, но говорить об этом не стоит. Вожмешь в руку черствый хлеб и в прикуску жуешь с картошкой. Следующие было самое вкусное. Даю голову на отсечение, каждый, еще с запаха узнаешь это блюда! Не мог скрыть своей сущности из-за какого-то «бульон» с прессованным мясом коровы, которое было мягким, а может так специально сделано? Чтоб солдаты долго его не жевали и шли убивать? Ай, да не важно. Все равно, на фоне остального этим блюдом можно было наслаждаться.

Сейчас, только допью чай и отправлюсь на улицу, отмою посуду от остатков которые раньше были едой. Как хорошо, что я обмотал ручку кружки куском шнурков хоть руки не обожгу, чашка то железная, а чай щедро дарит чашке всю огромную температуру, которую она дарит мне. Теплый чай с сахаром растекся по трахее, перетекая в желудок и… А дальше потерял. Я встал из-за стола, только сейчас вспомнив, что за столом еще 5 душ, которые, когда я встал, смотрели на меня. Взяв в руки тарелку, ложку, чай и консервную банку, я отправился к старшему, чтобы уведомить о раннем отходе. Пройдя пару столов по хлипкому полу, который казалось, мог провалиться в каждую секунду, я прошел до старшего. Лейтенант был похож на моего отца, лицо пухлое, волосы дыбом, брови тонюсенькие, а глаза, ореховые. Если улыбается, то как Чеширский кот, а если злиться, то как горилла.

Ваше превосходительство, — громко произнес я, чтобы лейтенант точно обратил на меня внимание — Разрешите выйти на улицу, чтобы произвести мойку посуды!

О, рядовой Томас Уилсон? — с какой-то насмешкой произнес лейтенант — Знаешь, что мне больше всего нравиться? То что ты очень быстрый. — ответил на свой же вопрос веселый лейтенант, не дожидаясь ответа рядового.

Так можно?

Иди

Я поднял руку к голове, ладонью к капитану, развернулся и пошлепал к дверному проему без дверей. Как только я ступил за порог, то увидел бочку с ковшом и мылом, которое было смято, как пластилин маленькой девочки, потому что так «класиво.» С той же бочки я взял водицы в металлический ковшик и направился к земле близь столовки. Пройдя по стоптанной земле я вышел на небольшое место сбоку от столовой, где была зеленая трава и достал из-под сердца маленький флакончик с прозрачной, тягучей жидкостью. Положив на землю тарелки, которые я держал в левой руке, налил маленькую капельку на тарелку, сверху налив немного воды. С кармана достал пакет, в котором лежала губка горчичного цвета и дырками, как будто решето. Размешав губкой воду в тарелке я окунул губку в воде и сначала протер ложку над тарелкой, потом стакан, потом консервную банку. Все домыв, я начал тереть тарелку, постепенно отделяя куски еды от тарелки. Вымыв все, я плеснул на все приборы холодной воды. Отмыв все, я сложил все в пакет, вместе с губкой.

А тут уже подошли остальные, доели сено и их повел наш веселый лейтенант. Хороший он все же мужик. Надо отдать банку. На войне ты либо плачешь, либо смеешься, а он смеется. Я плакс не люблю. Таких у нас во дворе палками били другие и смеялись. А он смеется и не ноет.

Капитан Артур Харрисон, — обратился я, подойдя к нему — разрешите отдать вам консервную банку!

Капитан взял ее в руки, повертел и положил в карман.

Твое имя будет внесено в список героев Британии, а теперь становись в строй.

Я с невозмутимым лицом отдал честь, развернулся и встал в строй, сдерживая смех, улыбка, да даже ухмылку. Вот он смешной, даже в такой мелочи сможет найти повод для смеха, а я так не могу. Он, помню, увидел что я махорку курю в неположенном месте., еще в первые дни службы. А земля там была на зло твердая. Он молча достал из-за спины свою саперную лопату, протянул ее мне и кинул на окурок свой тяжелой взгляд, тлеющей в моей руке.

Выбирай, либо я иду рассказывать старшим, и они тебя доканывают. Либо ты сейчас это, — сказал он протянув слова указывая на окурок в моей руке — Торжественно похоронишь.

Мне кажется, что он изначально знал что я выберу, но все равно дал право выбирать. Вскоре злосчастный окурок был закопан, с потом, по колено заставил выкопать. Как я мог тогда перед ним попасться? Он же презирал курение всем сердцем. Рассказывали же нам, что его отец в детстве, когда увидел будущего лейтенанта курящим, дал ему выкурить всю пачку разом. Наверно, чувство тошноты возникает каждый раз, как он видит курящего человека.

Я встал в строй, он крикнул и все зашагали вперед, я, успел, подстроиться под их шаг, пока капитан не успел заметить злостное нарушение устава и зашагал. Не служивший человек посмотрит на это со стороны и подумает: «Вот это грация! Вот красота»! Я же посмотрю на это и скажу: «Твою мать, сколько нервов ушло из-за идиотов, которые ставили правую сначала, вместо левой.» Мы шли по траве, которая была очень твердой, что не присуще войне, «тебе всегда кажется, что земля не тверда, что она обрушится над тобой, и ты провалишься в ад.» Мне говорили так «дедушки.» Я был уже 2 неделю на войне, а мы только убираемся, едим и спим. Когда мне выдадут оружие, с четким представлением, как мы будем его использовать? Вот с такой мыслю, я проснулся рано утром, когда какой-то урод разбудил меня горном, и в этот же день нам объявили, что мы группируемся с другим подразделением, а зачем? Нас и так много. Хотя, меня ли это интересует? Сейчас же лейтенант вел нас, поближе к штабу, чтобы, как он сказал: «Рассказать, что там у врага за пазухой.» Ну пусть говорит, нам не принципиально, какую трофейную винтовку забрать с врага, но ему этого не скажешь. Когда я размышлял, то почувствовал, что ноги уже, словно другого движения и не знали. Мозг уже не думает, а ноги делают. Вот ведь прекрасно! Я поднял взгляд, а шли мы по прямой, я заметил что мы подошли к штабу.

Стоп, раз, два. — скомандовал капитан, он одним движением развернулся к нам

Мы, с барабанной дробью остановились и начали смотреть на него.

Солдаты! Станьте вот здесь, — он указал на зелёный ковер, по другому не назовешь, вроде зелёный, но без сучка и без травинки, идеально гладкий — Стоять здесь.

Мы послушались и разбежались по траве. Это событие, как код, вскрыла сейф с воспоминанием. Отец мой, если покурит трубку и если начальник не наорет на работе, садился на кресло. Рядом с креслом, которое было сшито кожей, стояла полка. Рядом с сувениром, который был «святым», стояло то, что я по истине считал святым. Рядом с ним лежала раскрашенная в красные, зелёные, желтые цвета обложка книги. Когда он только доставал ее, я видел только эти цвета, а когда клал ее на колени и раскрывал, то я видел… Зайчика! Зайчик, стоял с мундштуком в зубах, на голове шляпа, а тело неприкрыто. За спиной зайчика стоял о дивный новый мир. Отец, почесывая свою лысины, своими серыми глазами внимал тексту, этот текст выговаривал мне и уже я внимал ему. Хоть я в тысячный раз слышал про Чеширского кота и королеву, которая не знала чего хотеть, я все равно с энтузиазмом слушал папку. Это мне тоже самое напомнила. А солдаты уже заняли места. Лейтенант посмотрел на часы и я последовал его примеру. На старых Pocket Watch*, стрелки подсказывали, что сейчас ровно 8, указывая на толстые, желтые цифры. Эх, Джими, Джими, знал бы, что у меня Фулл Хаус**, то не стал бы ставить свои часики.

________________________________________________________________________________

Pocket Watch* — механические, карманные часы, популярные у военных Британии

Фулл Хаус** — комбинация карт в покере

III

Официальный отчет о подготовке к наступлению (№217)

за сентябрь 1916 года

Уважаемые коллеги,

Настоятельно прошу обратить внимание на нижеприведённую информацию, содержащую итоговую оценку текущего положения дел и прогноз успешного осуществления наступательной операции №217.

1. Логистика и снабжение:

Все запасы необходимых товаров и снаряжения получены в установленный срок. Боеприпасы и медицинское оборудование, продукты питания, амуниция соответствуют требуемым стандартам качества. Система доставки и хранения организована должным образом, обеспечивая бесперебойное функционирование подразделений.

2. Подготовленность личного состава:

Солдаты и офицеры проходят усиленные тренировки, демонстрируя отличную физическую форму и высокие профессиональные навыки. Вооружение соответствует нормативам: каждый солдат оснащён винтовкой Lee-Enfield SMLE No.1 Mk III и револьвером Webley.

3. Психологическое состояние личного состава:

Благодаря проведённым информационным мероприятиям и пропагандиста Йозефа Рэдклиффа, боевой дух бойцов находится на высоком уровне. Четко осознавая цели и задачи операции, личный состав проявляет решимость и стремление победить неприятеля.

Исходя из вышеуказанных фактов, я считаю, что операция №217 имеет хорошие шансы на успех и приведёт нашу страну к желанной победе.

Подписано:Генерал-лейтенант Британской армии Хьюго Блэкстон

Генерал достал из-под чернильницы перо и уверенной, широкой линией подписал документ, стараясь не капнуть чернилами на бумагу. Затем он осторожно поднял лист с подписью и, прижав к ладони, словно новорождённого ребёнка, внимательно рассмотрел его. Убедившись, что ребенок его, он положил документ на стол. Собираясь вызвать солдата, вдруг заметил рядом пачку сигарет.

Подхватив её, генерал легко пробил мягкую крышку пальцем и вынул сигарету. Вставив её в зубы, он нашёл в кармане спички и закурил. Пока дым медленно поднимался, он внимательно изучал надпись на пачке — ярко-красными буквами сияло «Red Apple». В этот момент время будто остановилось, и генерал почувствовал, что мысли уносит его далеко за пределы обыденности.

Генерал! — выдернул из этого мира ефрейтор, вошедший в палатку — Разрешите…

Отнеси на почту. — очень сухо сказал генерал, который даже не раскошелился на эмоции

Ефрейтор был сбит с ног, что генерал даже не дал ему договорить. С разбитой гордостью он забрал документ и испарился в двери.

IV

Толпы детишек собрались перед отцом, а он вышел покурить. У детишек были матери, которые говорили: «Не хулигань! Отец увидит»! Но те не слушали. Когда же отец покурил и сел, то все замолчали, на них это сработала лучше, чем тысячу предупреждений матери. На середину поля вышел мужичек, низкий, невзрачный, даже хромой. Улыбка у него была острее ножа, сам одет в официальную одежду: черный пиджак, того же цвета штанишки, рубашка, а главное красный галстук. Волос было прилично, но они были плотно зачесаны и это при первом взгляде этого не увидишь. Я молча смотрел на него, ожидал чего-то, чего-то посредственного, чего-то натужного. Все солдаты, которые окружили его как гиены побитого хищника, ожидали того же. Лев зарычал:

— Здравствуйте солдаты! Меня зовут Йозеф Редклифф. Когда-то, я был на вашем месте, также ожидал своего боя, также надеялся, также мечтал о шрамах, также сомневался в своей храбрости… — бывший солдат выдержал паузу, толи размышлял о чем сказать, толи вспоминал консервное мясо — До сей поры мысленно переношусь в тот момент, ту минуту, ту секунду, когда прозвучал первый выстрел!

Он видимо верит во что говорит, видно что не с бумажки вещает.

— Страх, боль, подкрепляемые снарядами и пулями, которые летели надо мной, все это было не реальным, я усвоил одну истину: Я не могу умереть! — закричал он, и каждое последующее слово заключало в себе туже энергию — Только эта мысль была у меня в голове, она была непоколебима, она была громче снарядов и пуль, больше мольбы трусливой части моего рассудка!

Действительно… Он верит в это!

— Я шел не ради, не ради побед, орденов, или славы. Я шел ради друзей, родственников, ради жены. — с более спокойным тоном произнес Йозеф

Я посмотрел на остальных, жадно ища притворство… Но нет! КАЖДЫЙ впитывал КАЖДОЕ слово.

— И что же я тут вижу? Я вижу тут забитых людей, сомневающихся людей, вижу забитых жизнью бывших выпускников, бывших тружеников заводов, бывших бухгалтеров.

Как сказано! Как сказано! Такой умный человек не может врать!

— Я понимаю, почему вы можете сомневаться, почему вы можете бояться, почему можете переживать. Но запомните главное правило — Вы не можете умереть!

Да! Да черт побери! Я не могу умереть! Я не могу умереть! Потихоньку мысли перешли в слова и я уже не замечал, как я кричу! Я кричал со всеми. Я кричал со всеми, включая предводителя.

— Не слышу вас! Кричите, вы это запомните, вы в это поверите! Я не могу умереть, Я не могу умереть! Мы, не можем, умереть! — по словам проговорил вещатель правды

— Мы не можем умереть! Мы не можем умереть! Мы не можем умереть! Мы не можем умереть!

Все кричали, и я кричал.

V

Свинцовые пули тяжело входили в магазин Lee-Enfield, протискиваясь, словно очередь за продуктами после долгой голодовки. Войдя с характерны звуком, я убрал Lee-Enfield подальше, и достал старый револьвер. Я откинул барабан и загрузил туда шесть пуль, которые уже легко протиснулись туда. Всегда мне этот револьвер казался каким-то гнусавым, даже не могу сказать почему. Какой-то нелепый: нелепая зеленая рукоятка, с таким же нелепым, коротким стволом. Подготовив все к бою, я осмотрелся по траншее, все были в подготовке, кто-то чистил все тот же Lee-Enfield шомполом, кто-то пил воду, кто-то протирал шлем. Но вех объединяло одно: непоколебимая уверенность в завтрашнем дне. Все, от забитых пацанов до главным ублюдкам роты были уверены в завтрашнем дне.

Я посмотрел на часы — 3 часа ночи. Хитро, хитро. Бежим на них, когда те еще, даже трусы не надели. От этой мысли мне стало забавно, но я подавил этот смешок. Не до смеха тут. Я решил подумать, что сделаю, когда домой приду?

Куплю «Алису в стране чудес». Сходу пришла мысль. Я хотел с ней поспорить, но аргументов не пришло.

— Солдаты! — прокричал Артур — На позицию!

Я убрал гнусавый револьвер и развернул Lee-Enfield. Подойдя пригнувшись, словно хищник, я послушал других — гробовая тишина. Все были сосредоточенны. Я решил последовать их примеру и сосредоточился. После траншее был холм, который отгораживал нас, словно мать-земля отделила нас на разные полюса.

— И… В Атаку! — произнес лейтенант, чтобы мы услышали и при этом чтоб не услышал противник

Мы же не стали такими же осторожными, с криками и «Ура» мы бросились вперед, пересекая холм мы увидели следующую преграду — лес. Деревья были как решето, но не окончательно лысые. Мы бежали через лес, пересекая деревья, бегая между ними, бегая вокруг них. Был какой-то хаос. А где же лейтенант? Который не должен был допустить хаоса? А он видимо подкупил проверяющего по физ. подготовки и не угнался за нами. Хаос продолжался, я, вместе со всеми, бежал по кругам и старался не потерять линию.

— Вы что делаете? Бегите по прямой, идиоты! — накричал на нас лейтенант

Мы поняли, какие мы кретины и последовали приказу лейтенанта. Мы побежали сквозь деревья, бежали вперед и не останавливались. Я увидел, что деревья кончаются, наконец-то! Выйдя из леса, я услышал пулеметную очередь, видимо наша беготня намекнула немцам, что подъем будет пораньше. Я то успел пригнуться, чтоб скрытая с глаз пулемета, а другие не смогли…

Я не чувствовал заряда адреналина, не чувствовал эйфории, не чувствовал гордости, я чувствовал только пожирающий плоть и мозг страх. Страх тек у меня по артериям вместо крови, я лежал в грязи, Бог знает сколько времени. Я поднял голову, когда почувствовал, что пули не разгоняет воздух надо мной. Молодой парень за пулеметом, стоял и вставлял ленту. Подтащив из кармана гнусавый револьвер, я свел мушку с прицелом, и спустил крючок. Парень лег на спину, не собираясь вставать. Я не думал о его матери, не думал о его жене, о его детях, я думал, что я не получу пулеметную пулю. Лейтенант, я хотел взглянуть на лейтенанта, но он скрылся с моего радара, он не был замечен. Я поднялся и вскинул из-за спины Lee-Enfield.

— Мама, не дай мне остаться в этой траве! — воскликнул я на небеса

Из муравейника вышли муравьи, которые собирались защищать матку до конца. Тысячи серых муравьев вышли и стали палить из своих Gewehr 98 и Bergmann MP18, с нелепо стоящим круговым магазином на стволе. Они расселились по периметру штабу и стали палить по нам. Снова пригнувшись, я из Lee-Enfield начал им отправить взаимности, несколько пуль поразили цели, и те упали кто на спину, кто на живот. По ощущению, они не заканчивались, они и пули, выпущенных из их карабинов и винтовок, пистолетов и пулеметов.

Пуля прошла плечо, порвала бронежилет и отправилась дальше. Она как будто мимолетно залетела и дальше отправилась размазывать кому-то мозги. Боль пронзила моё плече, боль пронзило всю руку, боль проникла все тело. Наверно было больше страха, чем самой боли. Страх, холодный, опьяняющий. Он пронизывал все тело совместно с ее подругой болью. Я не верю что моими ногами руководил я, нет, меня заставили меня подняться, развернуться, и откинув винтовку бежать, бежать сломя ноги. Слезы, слезы выходили из моих остекленевших глаз. Они хоть немного возвращали меня в реальность.

И вдруг… выстрелы прекратились, пули не свистели над головой, пушки не грохотали, никто не кричал, все резко оборвалось. Я захотел развернуться и не смог.

В моей голове что-то тяжелое и твердое. Тут я почувствовал что что-то стекает по шее, это не было потом, это было чем-то более вязким. Вдруг я упал на колени, просто упал! Что это со мной? Что происходит, черт побери? Я хотел развернулся, не получилось, я хотел встать, тоже не получилось.

Вдруг я все понял, я отключил ничего не понимающего дурака. Я понимал, что последние секунды мне оставались. Я решил не напрягать свои атрофирующие мышцы и сам лег на холодную землю, не самое лучшее последнее ощущение.

Я знаю какой будет финал Алисы. Все это окажется сном девочки, все будет в ее голове. Последняя мысль, которая пришла вытекающему мозгу

ВСЕ…