Мы думаем, что время лечит раны,
Что боль утихнет, стоит подождать.
Но время не умеет врачевать нас —
Оно лишь учит тихо умирать.
Не лечит, нет. Оно переодело
Всё то, что жгло, в спокойный, серый быт.
И вместо крика — тишина и тело,
Которое устало и забыт.
Мы стали старше? Или просто тише?
Мы научились прятать боль за смех,
Ходить по краю, чувствуя, что дышим,
И не просить: «Останься, я не грех».
Мы разучились верить в чудеса,
Но не устали верить в тех, кто рядом.
Всё те же лица, те же голоса —
Вот наше всё. И это — не награда.
А время всё течёт. Не лечит, нет.
Лишь превращает души в серый пепел.
Но если ты не погасил свой свет,
То даже пепел может стать рассветом.
Я не такой
Я не такой, как все. Не потому,
Что лучше или хуже, — просто
Я не хочу быть частью той толпы,
Где каждый говорит, но никто не слышит.
Я иногда молчу, когда кричат,
И ухожу, когда зовут остаться.
Мне ближе тишина пустых квартир,
Чем разговоры, в которых можно потеряться.
Я не такой, как все. И не стыжусь.
Я научился видеть то, что скрыто.
Я за собою, как за нитью, рвусь,
Чтоб не запутаться там, где всё размыто.
Я не такой, как все. И это — дар.
Не проклятие, не странность, не помеха.
Я просто выбрал свет, а не пожар,
И тишину — взамен пустого смеха.
Утро над рекой
Туман ползёт с реки, как молоко,
Окутывая травы у обрыва.
Петляет тропка к лесу далеко,
И у воды — ни крика, ни надрыва.
Луга в цветах. Среди густой травы
Кузнечики стрекочут неустанно.
Тень от берёз, как островки у тьмы,
А над водой — прохлада и туманно.
Вдали — стена соснового бора,
Она темна, но тихостью пленяет.
И в этом мире нету разговора,
Он просто дышит, светится, сияет.
Я не спешу. Зачем? Вокруг — своя
Неторопливая, живая вечность.
Вот пролетела птица, чуть звеня,
Вверх, в небо, в свет, в почти что бесконечность.
И долго здесь ещё побуду я,
Пока тропа не станет еле зримой.
Пока луна не скажет мне: «Своя»,
И не накроет поле сизой дымкой.
