Я ночью в город этот возвратился.
Вокзал гудел, как раненый орган.
Я столько лет сюда во сне стремился,
А вышел… И не понял, где я сам.
Перрон сырой. Фонарь дрожит от ветра.
Часы стучат, как сердце под ребром.
И кажется — сейчас из тьмы рассвета
Ты тихо скажешь: «Здравствуй… мы вдвоём».
Но нет шагов. И нет твоей походки.
Лишь чемоданы катятся, звеня.
И чья-то боль, как битые осколки,
Хрустит избитым снегом у меня.
Я шёл туда, где мы когда-то жили,
Где был наш смех и летний небосклон…
Но двор молчал, как будто в нём забыли
Все наши дни, как старый, странный сон.
И окна — тьма. И лестницы — чужие.
И даже стены дышат не тобой.
Как будто здесь когда-то жили…
Другие.
Что никогда не знали нас с тобой.
Я шёл и звал. Без голоса. Без звука. Лишь сердце билось глухо в пустоте.
Так, видно, умирает чья-то мука,
Когда любовь теряется в толпе.
А помнишь — дождь? И ты смеялась тихо,
Когда трамвай скрипел из-за угла.
Ты говорила: «Главное — не лихо,
А то, чтоб я тебя не предала».
Но жизнь хитрей. Она ломает прямо.
Без громких сцен. Без крика. Без войны.
Она однажды просто ставит яму
Меж двух сердец на краешке весны.
И всё. И нет ни писем, ни привета.
Ни адреса. Ни голоса во мгле.
Как будто ты исчезла с той планеты,
Оставив только рану на земле.
Я снова шёл к последнему перрону.
Где ночь густела, как сырая кровь.
И понял вдруг — с таким глухим уроном
Наверно, умирает и любовь.
Я ждал тебя. Безумно. До рассвета.
Я всматривался в лица у дверей…
Но каждый поезд привозил не это —
Он привозил всё больше чужих дней.
И вдруг я понял — поздно.
Слишком поздно.
Тебя уже не вымолить назад.
Ты потерялась где-то между звёздами
И стуком этих ржавых автострад.
И город стал огромной чёрной бездной,
Где каждый дом — как каменный укор.
Я возвратился… только бесполезно
— Ты не живёшь здесь больше с этих пор.
