I. Утро разлома
Белел Севастополь над синью морской,
Дышал Херсонес вековой тишиной,
Сверкали линкоры на рейде в ряду,
Никто и не ведал про эту беду.
Но стрелки часов потянулись к трем,
И небо взорвалось железным дождем.
В три пятнадцать — не сон, а приказ и набат,
Первые мины в фарватер летят.
Проснулась Графская, вскинулся шквал,
Город-корабль по местам заступал.
Еще не горели в степи ковыли,
Но черные тучи с заката пришли.
II. Флот выходит на берег
Сказал адмирал: «Нам нельзя отступить,
Нам крепость родную грудьми заслонить!»
И дрогнул причал от матросских сапог —
Уходит на сушу железный поток.
Оставив отсеки, кубрик и медь,
Идут моряки — на врага, на смерть.
Бушлат застегнут, в руке автомат,
Забыты шторма — здесь окопы шумят.
«Черная смерть» — так их враг величал,
За то, что никто из них не закричал,
Когда в штыковую, под танки, в огонь,
Шли те, чья на лентах горела ладонь.
III. Стальные гиганты
На Мекензиевых, в серой пыли,
Башни Тридцатой в дозор заступили.
Георгий Александер — тверд, как гранит,
Его калибр по рейху звенит.
Там, под бетоном, в три этажа,
Бьется морская, святая душа.
И Тридцать Пятая — южный заслон,
Снарядом тяжелым вбивает закон:
«Сюда не пройти, здесь имперский расчет
В морскую пучину костьми упадет!»
Гремели стволы, раскаляясь добела,
Здесь Родина-мать в оборону легла.
IV. Дорога по бездне
А море — дорога, и море — стена,
Где каждая миля смертью полна.
Но в Туапсе разводят пары —
Везет «Восток» боевые дары.
Лидер «Ташкент» — голубая стрела,
Сквозь бомбы и брызги удача вела.
Ерошенко на мостике, пена у глаз,
Он выполнит четко флота приказ.
Подводные лодки, сокрыты волной,
Тащили бензин в Севастополь родной.
В отсеках — снаряды, в сердцах — тишина,
Такая у флота была цена.
V. Подземная жизнь
А город горел. Не осталось камней.
Лишь пепел летал среди мертвых теней.
Но жизнь не сдавалась — ушла под скалу,
В Инкерманскую мглу, в трудовую калу.
Там, в штольнях глубоких, ковался успех,
Там школы открыты были для всех.
Машины гудели, точили металл,
Пока над землею металл грохотал.
Рабочий и школьник, матрос и вдова —
У всех была вера, и вера жива.
Севастополь — не стены, а воля людей,
Крепче, чем панцирь морских кораблей.
VI. Натиск врага
Манштейн в ярости. Он притащил
«Дору» — чудовище сумрачных сил.
Снаряд в семь тонн вгрызался в скалу,
Бросая защитников в дым и золу.
Мортиры «Карл» били в самый бетон,
Но город стоял, как мифический трон.
Июнь сорок второго. Последний рывок.
Враг лезет по трупам, он жаден и строг.
Но каждый ДОТ — это малый линкор,
Ведет с оккупантом свой разговор.
Нет больше снарядов. Кончился лед.
Но пехота морская в атаку идет.
VII. Трагедия Херсонеса
Сужалось кольцо у соленых границ,
Не видно израненных, стертых уж лиц.
Мыс Херсонес. Острие и финал.
Здесь берег последний в крови застонал.
Не хватило катеров, шлюпок и мест,
Над выжившим воинством вырос их крест.
Но в плен не сдавались. У самой воды
Взрывали себя, зачищая следы.
Тридцать Пятая башни свои взорвала,
И в вечность колонна героев ушла.
Смолкли орудия. Только прибой
Пел им про славу и вечный покой.
VIII. Оккупация и тень
Два года в неволе. Но город не спит,
Он ненависть в тайных подвалах таит.
Дрожали захватчики — в каждой тени
Им виделись ленты и моря огни.
Подпольщиков флаг над руиной вставал,
Севастополь победу свою заклинал.
И вот — сорок четвертый! Сапун-гора!
Опять разразилось святое «Ура!»
За девять часов! Как стремительный вал,
Наш флаг над Приморским опять засиял.
IX. Бессмертие
Прошли десятилетия. Раны зажили.
Но мы ничего, ничего не забыли.
Севастополь — не просто названье в строке,
Это шрам на матросской, надежной руке.
Это память о тех, кто в железном строю
Душу отдал в том морском бою.
Он — символ флотов, он — гордость страны,
Великий оплот легендарной войны.
Пусть чайки кричат
над Сапун-горой,
Город-корабль — навеки герой!
И пока бьется море о серый гранит,
Память о нем наш народ сохранит.
Белый город — в лучах, в парусах, в чистоте,
Верный присяге и вечной мечте.
