Градус нестабильности
Шейкер в моих руках танцевал блюз. Не быстрый, резкий чарльстон, а именно блюз — плавный, с ленцой, с чувством глубокого ритма, который отдавался в ладонях. Металл обжигал холодом, конденсируя влагу из душного воздуха бара. Три движения влево, пауза, резкий поворот кистью вниз. Содержимое внутри совершало сложный, рассчитанный до миллиметра кульбит.
— Лекс, ты опять медитируешь на шейкер? — Ира, официантка, облокотилась на стойку, подперев кулачком острый подбородок. — Третий столик «Маргариту» ждет уже вечность.
— Вечность, Ириш, это сильно растяжимое понятие, — улыбнулся я, одним движением свинчивая крышку. — С точки зрения геологии, прошла буквально наносекунда. А с точки зрения хорошего коктейля, он как раз достиг пика эмульгации.
Я перелил маслянистую, идеально матовую жидкость в охлажденный бокал на высокой ножке. Ни одной капли мимо. Руки помнили. Раньше эти руки держали не шейкер, а логарифмическую линейку и стилус для кульмана, но точность — она либо есть, либо ее нет. Инженерная болезнь навсегда.
— Скажешь им, что в «Маргарите» сегодня особая партия лайма. С секретом, — я подмигнул Ире и поставил бокал на поднос.
В баре «Герда» было тихо, как всегда в четверг. Уютный полумрак, красный кирпич стен, тяжелые деревянные балки под потолком. Мое царство. За стойкой я чувствовал себя как за пультом управления сложной, но понятной системой. Бутылки — это модули, коктейли — это алгоритмы, а клиенты — переменные, иногда очень непредсказуемые. Но в отличие от прошлой работы, здесь цена ошибки — всего лишь испорченное настроение, а не многотонная махина, рухнувшая в океан.
Я машинально протер и без того сияющую стойку. Мысли, как это часто бывало в моменты затишья, потекли в привычное русло. Сегодня утром я домучивал главу для своего научно-фантастического романа. Главный герой, инженер-терраформист, пытался запустить ядро давно погибшей планеты. Я писал о чудовищных давлениях, температурах, о магнитных полях, которые рвутся, как гнилые нитки. Красота. А потом завис на три часа, перечитывая рассекреченные чертежи советского проекта «Звезда» — лунной базы с искусственной гравитацией. Циклопическая, дерзкая, мертворожденная мечта. Вот где настоящая романтика, не чета всей этой современной микроэлектронике.
Мои размышления прервал звук открывшейся двери. Он был каким-то… не таким. Слишком резким, слишком уверенным для обычного посетителя.
В бар зашли трое. По их напряженным плечам и цепким взглядам, которыми они обшарили помещение, я сразу понял — это не гости. Это визитеры. Тот, что в центре, был одет в дорогое пальто, небрежно наброшенное на плечи. Лицо молодое, холеное, с выражением скучающего превосходства. Я где-то его видел. Ах да, конечно. Местная легенда, мажор-застройщик Артур Смолин. Сын того самого директора.
Сердце кольнуло. Не от страха, нет. От глухого, уже утихшего было раздражения. Синдром фантомной боли.
Он подошел прямо к стойке, его спутники встали чуть поодаль, как статисты. От него пахло дорогим одеколоном и чувством вседозволенности.
— Коваль? Алексей? — спросил он, хотя явно знал ответ.
— Зависит от того, кто спрашивает и какой коктейль предпочитает, — я продолжал протирать стакан, не меняя позы. Мой учитель по вин-чунь говорил: «Будь как вода. Отражай, но не напрягайся». Этот пацан даже на лужу не тянул. Так, грязная капля на лобовом стекле.
— Без коктейлей, — отрезал он, кладя на стойку какой-то глянцевый буклет. — Ты же бывший инженер? Работал в КБ «Океанмаш»?
— Бывших инженеров не бывает. Бывают инженеры, временно работающие барменами, — я отставил стакан. — Допустим.
— Мне рекомендовали тебя как специалиста… с нестандартным мышлением, — Смолин усмехнулся. — Мой аналитик сказал, что твои наработки по системе балластировки для глубоководных аппаратов были… забавными. Хотя и привели к твоему увольнению. Слишком заигрался, кажется?
Внутри у меня что-то едва слышно щелкнуло. Это был тот самый звук, который предшествует запуску цепной реакции. Они тогда взяли на мое место его младшего братца, бездарность, который не мог отличить момент инерции от момента истины. А мои наработки, мои «забавные» расчеты, которые могли перевернуть всю отрасль, просто списали в архив.
Я улыбнулся своей самой открытой, самой позитивной улыбкой. Той самой, от которой у моих бывших оппонентов по спаррингам начинали бегать мурашки.
— Артур, верно? — я чуть подался вперед, упираясь кончиками пальцев в край стойки. Поза максимально расслабленная, но центр тяжести уже смещен. — Знаешь, в чем главное отличие инженера-конструктора от бармена?
Он слегка опешил от моего тона.
— В… чем?
— Бармен отвечает только за градус внутри бокала. А инженер — за градус нестабильности всей системы. И когда он «заигрывается», последствия бывают очень… тектоническими.
Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде промелькнула тень неуверенности. Статисты за его спиной напряглись.
— Ну так что? — я снова стал самим радушием, взял с полки бутылку джина. — Желаешь выпить за встречу? Или ты пришел, чтобы предложить что-то более интересное, чем обсуждение моего славного прошлого?
Смолин сглотнул. Он явно не ожидал, что «списанный инженер-неудачник» окажется таким. Буклет на стойке был ярким, с заголовком «Проект «Колыбель»: Город будущего на воде».
И я, кажется, уже знал, что внутри. Знал, что это за проект, и почему он ни за что не сможет работать без моих «забавных» расчетов.
Игра, кажется, только что вышла на новый уровень. Мои старые «игрушки» внезапно стали нужны. И у меня было стойкое ощущение, что эта партия мне понравится. Очень понравится.
