Он падал долго, неумело,
Смущая серые дворы, И то, что было наболело,
Скрывалось в складках до поры.
Сначала — робкий, мимолетный,
Смываемый дождем с лица,
Второй — застенчивый и плотный,
Но не доживший до конца.
А этот — третий — лег иначе:
Без суеты и без прикрас.
Он не просил у неба сдачи,
Он просто заземлился в нас.
И город стал светлей и выше,
Сменив изношенный наряд, И под карнизом старой крыши
Прохожие — как в первый ряд.
Так входит истина в привычку,
Так чистый лист берет перо…
Чиркни в кармане мокром спичку — И на душе опять добро.