Борьба за счастье в 3-х действиях
Действующие лица:
Елена Александровна Озерова, актриса, мать Саввы, в девичестве Покровская, после первого брака – Арбатова, Озерова – фамилия второго мужа
Савва Арбатов, юноша 17 лет
Елизар Тимофеич Покровский, дядя Саввы, брат Елены Озеровой
Наталья Михайловна Ангельская, мать Веры, тоже актриса, но не такая успешная
Вера Ангельская, девушка 17 лет
Гера Закарпатская, девушка, влюблена в Савву
Действие первое
Действие происходит на даче Озеровой.
Небольшой дачный домик из потемневшего от времени дерева, с резным крыльцом. Приютился в тени. От крыльца, чуть поскрипывая, убегает вперёд плиточная дорожка. По бокам её, словно приветствуя гостя, теснятся пышные кусты цветов. Дорожка мягко обрывается у начала лужайки, на краю которой раскинул свои могучие ветви старый грецкий орех. Июнь. Поздний вечер. Все одеты по-вечернему. Тусклый лунный свет над лужайкой. Больше никакого света нет. Первая сцена происходит на траве, так как Савва дает спектакль и на время представления это импровизированная сцена. Все сидят на дорожке, Вера Ангельская сидит, немного прислонившись к дереву.
Савва. Я – стражник. Я без разбора готов всем открыть врата в ад, пока мне не докажут, что заслуживают рая. Я – стражник. Я охраняю врата, священные для народа. Мое место – ад, в котором люди спорят без причины. Вы спорите, а значит я на месте. И даже за мельчайшую монету готов усладить вас победой в споре. Чеканьте. Чеканьте. Больше…
Где вы, ангелы мести, и те, которых Бог послал спасти. Я – стражник. Я – правосудия нижняя ступень и справедливость. Я – облик вашей конкуренции за место в рае. Но вы не боритесь, а я борюсь, и я воюю за ночлег в саду Семирамиды. Вы – пьяница, которого придумала природа. И тот урод, который в дереве увидел наслажденье, и красоту, которую забрал у вас лукавый. И сами вы заслуживаете ада. Но почему ответ покоя не дает? Я – стражник. И дух самого безжалостного вашего страха. Я – отражение печалей и невзгод. Я – гнев людской. Я – воин, проигравший схватку с самым отважным. Я – человек простой, живущий в каждом сердце. Я… Я неизменный дух, витающий в поле ваших чувств. И я единственная вера в искренность. В намек добра. В жизнь на Земле. И в жизнь в раю. (Пауза).
Озерова. Пожалуй, я выскажусь первая. (Обращаясь к публике в зрительном зале) Текст скучный, но загадочный, как гладь озера ночью. За свою карьеру я переиграла Островского от и до, Чехов мною целиком отыгран и (с улыбкой) горячо любим, Сухово-Кобылин со своими современными замашками был сыгран мною не раз. Но это уже классика. А это? Это просто декадентский бред. Бред мальчика, который не понимает, что искусство – это тяжелый, почти неподъемный труд особо интеллектуальных людей. Вот! (Возвращаясь к зрителям на сцене и уже обращаясь к Савве) Браво, браво… У меня растет выдающийся драматург, таких не видела Москва уже многие годы. Я переиграла всех: Островского, Сухово-Кобылина, Чехова, Пушкина, но это… Не нахожу слов, передаю возможность высказаться другим.
Покровский. Хороший текст. Правда, я мало чего понял. На старости лет я все больше думаю о земном, о простом. Я читал в газете, что нынче всю Европу охватило желание молодых людей размышлять над вечными вопросами человечества. Когда в тебе еще есть желание и силы узнать что-либо об истине, счастье, справедливости, ты можешь позволить себе по молодости философствовать, переставлять пустую бочку из одного угла в другой. Сейчас же я просто думаю о том, сколько я заработал и заработал ли вообще. Я бы написал пьесу о своей службе в местном департаменте, из этого получилась бы хорошая комедия.
Наталья Михайловна. Но это ведь не Чехов, не Софокл, не Шекспир, не Мольер… (После небольшой паузы) Пойдемте пить чай, уже стемнело. А там еще раз обсудим вашу зарисовку. (Обращаясь к Савве). Уж извините меня за резкое оценочное суждение, но я и впрямь не поняла даже очерка задуманного. Вы говорите про новое видение театра, но мне ближе драматургия тех лет, она более насыщенна смыслами. Вы говорите о формах, о драматической зарисовке как о вершине нынешней драматургии, но на самом деле вы просто сын выдающейся актрисы. Не расстраивайтесь: когда-нибудь и вы напишите что-то великое.
Все встают и уходят в дом; Павел Егорович убирает стулья, оставляет их около дерева; на лужайке остаются только Вера и Савва.
Вера. Моя мама сегодня взяла на себя роль строгого критика, надеюсь, вы не в обиде на нее. Она ничего не смыслит в сегодняшнем театре, она до сих пор благоговеет от мельчайшей роли в «Борисе Годунове». (После небольшой паузы) Мне было страшно. Почему ад для вас – эквивалент вашего жилища? Мне и сейчас боязно стоять рядом с вами. Сегодня мне приснился жуткий сон. Будто я встаю попить воды, а стакана возле кровати не оказалось. Я иду на кухню, а там мама сидит у окна, в углу, не освещенном ничем. Я обращаюсь к ней с вопросом, почему же она не на даче. А она мне вторит: «Я не твоя мама». (С абсолютным ужасом) Я убежала из кухни к себе, улеглась на кровать, и чувствую, в голове распирает, и плач детский слышу. После этого я проснулась и уже заснуть не смогла.
Савва (держа ее за плечо). Вера, куда ночь – туда и сон. Пойдемте в дом, и не беспокойтесь ни за мою пьесу, ни за свой сон, это лишь только придумки. (Задумавшись) Вера, вы любите меня?
Вера. Пойдемте, нас явно заждались.
Действие второе
Действие происходит в дачном доме у Озеровой, на закрытой веранде.
Наталья Михайловна. Гера, так когда, вы говорите, нас посетит ваша мать? (Обращаясь к Озеровой) Помнишь, мы были однокурсницами, когда поступили в один и тот же театральный институт? Потом мы вместе строили карьеру в одном частном подмосковном театре. Позже ты перешла в столичный театр под руководством Старгородского, он всегда был видным мужчиной, и так случилось, что из нас троих он заметил именно тебя и сделал тебя звездой. (Уже обращаясь к Гере) А потом и ваша маменька, Гера, ушла в солидный театр в Петербурге, и не видели мы ее несколько лет: за это время она родила вас, отца мы так и не узнали, наверное, актер из того же театра, уехала из города и поселилась на даче родителей, которые уже покинули мир земной. А я… (Будучи уже на слезе) Я с огромным упорством и нескончаемой верностью служу все в том же подмосковном театре, играю в «Борисе Годунове» и «Бригадире», и не на что мне жаловаться, я служу святейшему искусству…
Гера. Мама в телеграмме писала мне, что должна посетить эту дачу через два дня, после своего приезда с зарубежных гастролей, пожалуй, это уже завтра. Завтра должна приехать, если конечно не опоздает.
Входят Савва и Вера
Озерова (с материнской заботой). Где же вы ходите, мы вас заждались… Друзья, может, сыграем в фанты? Морозными или пасмурными вечерами мы собираемся семейным кругом и играем в них, но раз сегодня мы собрались такой большой компанией, где знаем друг друга уже тысячу лет, может, повеселим себя? Каждый пишет задание на бумажке, сразу говорю: можно несколько, кладет в шляпу, а потом игроки по очереди вытягивают и выполняют прихоти других (смеется). Елизар Тимофеич, брат мой, принеси свою шляпу, она в кои-то веки сегодня пригодится.
Все пишут задания на бумажке, кладут в шляпу, Озерова мешает бумажки в шляпе, все садятся играть. Когда игра началась, Арбатов встает из-за стола и выходит на улицу.
Савва подходит к дереву, на фоне в доме продолжается игра, все веселятся, к нему прикасается Вера.
Вера. Что с вами, Савва?
Савва. Я не могу веселиться, когда мне совершенно не весело.
Вера (пытаясь утешить его). У вас на даче растет такое могущественное дерево, в нем я нахожу много сил, это ведь грецкий орех, я права? А вам это дерево нравится?
Савва. На этом дереве повесилась моя старшая сестра. Мне было двенадцать. Врач, который лечил ее, сказал нам, что она полностью здорова и больше в терапии не нуждается. В ту ночь мы ждали свою мать с премьеры спектакля, а когда я вышел на улицу помечтать со звездами о самых сакральных вещах, то увидел сестру… Мама приехала к нам на дачу, когда уже сделать ничего нельзя было, и я бы тоже не спас свою сестру, было поздно что-либо делать. С этой ночи я не могу смотреть на это дерево. Я с ним воюю, но каждую осень убираю под ним пожелтевшие листья, и он довольно часто напоминает мне о той злополучной ночи…
Гера (крича со ступеньки дома). Савва, Вера, идемте в дом. Без вас скучно. Ребят? Вы слышите? Я говорю: идемте в дом…
Вера. Савва, надо идти в дом, нас заждались.
Савва. Идите. Я посижу около этого дерева еще минуту и приду в дом. Надеюсь, там все уже будут спать.
Вера идет навстречу к Гере, вдвоем они заходят в дом.
Савва (сидя у дерева и как бы отыгрывая за двоих, цитирует часть монолога Подсекальникова из пьесы Николая Эрдмана «Самоубийца»). «Как вы думаете, молодой человек? Ради бога, не перебивайте меня, вы сначала подумайте. Вот представьте, что завтра в двенадцать часов вы берете своей рукой револьвер. Ради бога, не перебивайте меня. Хорошо. Предположим, что вы берете… и вставляете дуло в рот. Нет, вставляете. Хорошо. Предположим, что вы вставляете. Вот вставляете. Вставили. И как только вы вставили, возникает секунда».
Секунда, две, минута, выстрел,
И револьвер замаран кровью,
И повод смерти очень выспрен:
Свои желания не скрою…
(После короткой паузы) Но надо жить. И любоваться. И радоваться соловью. И солнцу, палящему тело. И тем цветам, что здесь растут. И жизни в целом. Безутешно. Смотреть в окно на звезды ночью. На те леса, что нам даны. На море красок жизни. Грешно. Забвением и полусном забыться, во тьму усилить все мечты, коснуться их, упасть навеки, не встать и потерять весь дар. Спешно. Дрожать в сомнениях. Проблем искать, где нет их цели. Кромешно. Любить, бежать, гнать мысли, что плохи, искать все в мире смыслы, смотреть, и наблюдать, и ждать, встречать, туманно чувствовать, яснее говорить, любить.
Свет над Саввой гаснет, всё действие перемещается в дачный дом, где люди до сих пор играют в фанты, звучит песня Елены Ваенги – «Желаю»: «Я желаю мира, я добра желаю, И каждому здоровья от всей души желаю, И мне немного надо — хочу, чтоб были рядом, Любимые и вся моя родня…»
Занавес
Действие третье
Раннее утро. Около дерева стоит стол с кружевной скатертью. На столе большой самовар. За столом видно Елену Озерову, читающую газету. По ходу чтения она успевает пить чай из сервиза. Утро выдалось теплым и солнечным. Поют птицы.
Покровский (крича со ступеньки дома). Елена, сестра моя, вас зовут к телефону.
Озерова (проговаривая мысли вслух). Телефоны создали, чтобы голова болела еще больше, чем ежели она болела б от газет. (Крича ему в ответ, по мере удаления в дом голос становится все тише и тише) Иду, это, наверное, из театра, явно предлагают играть в новой постановке, просят приехать…
К столу подходит Савва, вслед за ним за стол усаживается Гера.
Савва (к Гере). Вы бодрствуете в такую рань? Пришли посмотреть на поздний рассвет? Вам не спится?
Гера. Я не спала практически всю ночь.
Савва. Вас мучает агрипния?
Гера. Она предоставляет мне удовольствие. Я плохо сплю практически всю неделю. А вы что так рано делаете у стола? Завтрак подадут не раньше, чем через полчаса.
Савва. Я не спал ночь. Мне очень хочется дремать, упасть в непроглядный сон, но я хочу дождаться утреннего чая. Бессонница ужасна тем, что имеет накопительный эффект. Вам нужен врач и хорошее лекарство для сна.
Гера. Моим лучшим сном являлась бы любовь ваша ко мне. Савва, вы любите меня?
К столу подходит Вера и усаживается за него.
Вера. Доброе утро. Мне сказали, что завтрак будет подан через полчаса, но как можно ждать его, когда тебя интересует лишь одна вещь: когда можно доспать. Друзья, вы тоже не выспались этой ночью? Под утро был небольшой дождь, но он сменился солнцем. Вечером обещают грозу, но хочется верить, что солнечная погода останется с нами надолго.
Савва (практически задремавши, в очень психоделическом сне). Вера, вы любите меня? Вера, я люблю вас.
Гера (практически задремавши, в очень психоделическом сне). Савва, вы любите меня? Савва, я люблю вас.
Савва. Гера, можете повторить? Я вас не расслышал. Вера, вы любите меня? Вера, я люблю вас.
Гера. Я просто сказала: Савва, вы любите меня? Савва, я люблю вас.
Оба погружаются в сон, лицом падая на стол. Вера встает из-за стола и ложится около стола на лужайку, также засыпает. Свет на сцене гаснет.
Когда свет включается, то все лица пьесы сидят за одним столом. Им подали завтрак.
Савва. Мама, тебе предлагают новую роль в театре?
Озерова. Это звонил мой бывший муж, кому интересно, Озеров Павел, хотел прийти в театр и посмотреть, как я блистаю на сцене. А заодно, как он выразился, познакомить свою нынешнюю жену, начинающую актрису, со мной. Что ж, я сказала, что больна, и месяц, а то и два, меня не будет в театре. (С авторитетным лицом) Театр – это храм искусств, а не бордель, где можно познакомиться со мной по старым связям, да еще и бесплатно. И вообще непонятно, жена это его или очередная…
Покровский. Друзья, меня вызывают сегодня в местный департамент, будут награждать за выслугу лет. Последние дни на службе, а там только вылазки в лес за грибами; на рыбалку, где можно будет часами удить рыбу; на сенокос. И впрямь, не собирался же я потратить целое лето на работу. Пора мне подумать о своем здоровье и внутреннем благополучии. Тем более что на мое место уже берут человека, по слухам, он переходит туда из какого-то сельского совета.
Наталья Михайловна (с не прикрываемо актерской трагедией на лице). Друзья, тогда и выслушайте нас. Завтра вечером мы уезжаем. Не останавливайте нас. (Начинает говорить с нейтральной интонацией). Верочка решила поступать в театральный институт, и скоро открывается приемная комиссия, поэтому нам просто необходимо уехать на пару дней в Москву. Если вы, Елена Александровна, не возражаете, то мы обязательно вернемся к вам на дачу, усладим вас томными разговорами по вечерам, и, конечно же, игрой в фанты.
Озерова. Гера, переписывались ли со своей матерью? Она навестит нас? Что она вам телеграфирует? Насколько я помню, она должна приехать сегодня.
Гера. Ничего нового она мне не писала: она должна приехать сегодня, но я допускаю, что поезд может где-то задержаться. К вечеру все будет видно. Ближе к шести я схожу на почту, возможно, какие-то письма мне и пришли от нее, но их еще не успели доставить.
Все продолжают беседовать за завтраком. Свет над сценой гаснет, но когда появляется, то действие переносится в дом. Уже вечер. Начинается закат: солнце освещает лишь крышу дома, дерево, часть лужайки. На веранде, которая участвовала в действиях, за столом сидят Озерова, Покровский, Наталья Михайловна, Вера. В дом к ним заходит Гера.
Гера (с безэмоциональным лицом). Поезд, которым мама ехала с гастролей, сошел с рельсов. По ближайшим данным, выживших нет… Пожалуй, маму сегодня ждать не стоит, она и вправду опаздывает. Может быть, где-то поезд задержался. (С тихим плачем). Может, где-то поезд задержался. Поезд задержался. Поезд. (Изображая гудок паровоза) Ту-ту-ту…
Все подходят и обнимают ее.
Свет на веранде гаснет. Действие переносится на лужайку, откуда все начиналось. На дорожке также выставлены стулья. На одном из таких стульев лежит охотничье ружье. Гера опирается руками на дерево.
Гера (цитируя строки из стихотворения Лермонтова). «И скучно, и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды…» (После небольшой паузы) «А вечно любить невозможно»… Крик. Мольба. Меня зовут. Это ты, мама? Это ты кличешь меня? Я жду тебя, мам. Слышишь, еще не поздно, мы встретимся…
Савва. Гера, что с вами? Пока я был в сарае, я слушал вашу речь, мне стало не по себе.
Гера. Это уже совершенно не важно. Должна отметить: я чувствую себя прекрасно. И я счастлива. Вас устраивает этот ответ?
Савва. И я счастлив. Давайте будем счастливыми вместе?
Свет гаснет над лужайкой. В доме горит свет. Все пьют чай за бурным разговором. Жизнь продолжается чередой событий. Слышатся два выстрела. Наутро будет рассвет, который обязательно сменится закатом. Свет над сценой гаснет, а когда включается, все сидят на стульях, а на лужайке, которая приняла функцию сцены, выступает со своим монологом Савва. Звучит песня «Твой голос» Микаэла Таривердиева (музыка) и Николая Добронравова (слова). Свет на сцене окончательно гаснет.
Занавес.
