Наша школа не выглядит со стороны как университет, а напротив, напоминает детский садик. Двухэтажное серое здание не вмещает в себя параллели классов, поэтому мы, 8 «Б», единственные в своем роде. Также и в других классах — пятый, четвертый, одиннадцатый. И из каждой группы у нас есть знакомые — например, в 1 «А» сейчас учиться младшая сестра Полины, и ее подружки с нами мило здороваются. В добавок, с десятым классом мы не разлей вода! Если пересекаемся в коридорах школы, удивляем новостями каждый день. Руслан оттуда даже заглядывает к нам на уроках и раздражает учителей — а что ему еще делать, если в расписании стоит физкультура? Даня, его хороший знакомый, чуть ли не сидит с нами за одним обеденным столом. По сравнению с ребятами, наш класс нельзя назвать дружным: девочки разделяются части на три, а мальчики поодиночке играют в телефон. Такая обстановка заложилась еще в первом классе. Я, как сейчас помню, мечтала о большой компании девчонок. Хотела с каждой из них крепко дружить, изучать мир косметики, а учебный процесс меня и не так волновал. Но розовые очки разбились же первого сентября: несколько выскочек с яркими пеналами считали дурочками тех, которые имели обычные футляры для канцелярии. Такими безрассудными способами наш класс и разделялся на острова. И сейчас, повзрослевшие, по привычке общаемся в тех же кругах.
Наши мальчики весьма заторможенные, чтобы признаваться в чувствах. Им не хватает некой смелости или скорости подобное сказать. Не раз девчонки щебетали о говорящих взглядах, но не более. Поэтому, хватая возможность, мои одноклассницы гуляют со старшими на переменах. Я же никогда не имела вторую половинку. Парни нравятся мне на каждом шагу, а добиться обратной любви от них мне и в голову не приходило. Пока что мое сердце принадлежит красавчику Мише из одиннадцатого. По крайней мере, я так считаю. Каждый день он выглядит так, будто вчера вернулся из Москвы. Белые начищенные кроссовки сложно сравнить с моими поношенными. Светло-голубые просторные джинсы, кажется, я не видела даже на показах мод. В теплую погоду к ним идет светлая рубашка поло, а зимой он подбирает по цвету элегантный свитер. Конечно, среди противоположной массы его внешний вид всегда выделялся и поражал, но кое-что я считала выигрышным в любом его образе — кудрявые волосы. Черт, как я представлю его мягкое лицо в соответствии с русыми кудрями, то не могу не закричать в подушку. Миша. Это имя засело в моей голове возможно навечно. Или это очередная влюбленность, которой предстоит иссохнуть через несколько месяцев. Правда последние дни я стараюсь об этом не думать. Все короткие «привет» или пересечения взглядов я выношу в свой дневник, представляя огромный прогресс в «наших отношениях». Жаль, что Миша пока об этом не догадывается.
Сейчас уже апрель. Березы постепенно обретают почки на ветках, снег остался только с северной стороны здания. Проходящая рядом улица хоть и широкая, но вовсе не оживленная. Вон, один пожилой мужчина, опираясь на трость, неторопливо гуляет с чихуахуа. Его обогнала женщина на красных каблучках — по-моему ее зовут тетя Наташа, работает в ближайшем магазине, а сейчас куда-то несет пару пакетов и весьма опаздывает. Сейчас все пятиэтажки и дороги будто одного серого цвета, но воображение само дорисовывает краски — помнит, как район выглядит летом.
Про архитектуру я многого не скажу — и так очевидно, что здесь вы увидите советские постройки, кому-то милые на вид. Здание администрации считается в городе самым красивым — естественно, ведь его вынесли по дизайну двухтысячных. Но все же мне к сердцу мил спортивный центр — сюда я вприпрыжку хожу на акробатику. Это трехэтажное здание с широкими окнами и большими залами, вмещающее в себя много различного спорта. Бывает, я смогу встретить выходящих кудрявых футболистов, и в такие моменты мое сердце бьется в такт бешеной музыке в наушниках. Проходя в раздевалку, вижу любимых девчонок и рассказываю про симпатичных парней. Сама тренировка проходит для меня как качественная психотерапия — в случае напряженных отношений с мамой или проблем в школе, сальто с места заглушает все мысли. С уставшими, но жутко довольными ногами, я шагаю домой через зеленый парк. Длинная аллейка ведет вокруг детских площадок, аккуратных лавочек, однотипных ярких фонарей. Голубое небо, медленный шаг, хорошее настроение. О метро тут можно и не мечтать — весь город фактически обойти пешком за два часа, если вы выберете бабушкину скорость.
Получается, наше захолустье прекрасно, и так считают все, кто здесь живет. Приезжие, на первый взгляд, находят старомодность и вялость в малоэтажных зданиях, единственном фонтанчике, двух школах и трех детских садах, однокорпусной больнице, большом количестве СНТ наряду с остальными домами. Однако, спустя одну хорошую прогулку и пару дней наблюдения закатов, старомодность кажется милой и для них. Поэтому жители редко уезжают отсюда — они не знают почему, им просто тут нравится. Вот так мы почти никому не известны.
Как вы поняли, наш город вообще не примечательное поселение. Он находится почти на окраине цивилизации — широкую, бесконечную магистраль от столицы даже не думали продлевать до нашего поворота. А дальше идет никому не нужная глушь, тайга и даже гористые просторы. Туда и местные редко ходят просто из-за настоящего страха потеряться, уже не обращая внимания, какую красоту ты увидишь своими глазами. Об этих лесах ходит невиданное количество легенд, и самые однотипные из них — как кто-то ушел и не вернулся. Самое жуткое — на это нет весомых причин: поговаривают про неизведанную фауну и стаи опасных зверей, но многие просто верят в густоту леса. При входе в чащу никто не сможет найти тропинку, чтобы пробраться хоть километр — либо возвращаться назад, либо почувствовать себя Дашей-путешественницей и заблудиться в два счета. Однако один факт не дает мне покоя: я знаю, что за гектарами такого дремучего, непролазного леса таится сумасшедшая красота. Проходя редеющие деревья, можно разглядеть безупречные, далекие, возвышающиеся горы. Их вершины прорезают небосвод, задевая горящее красное солнце. По сторонам щебечут яркие птицы, и в голове даже музыка не играет. А перед глазами они. Горы и пропасти. Овраги и бесконечные каменные чудеса. Скалистая местность окружает нас и в городе, но за лесом она раскрывает всю свою мощь и великолепие. Откуда же мне это известно? Люблю, когда задают этот вопрос.
Нет, я никогда не проходила дремучий лес пешком, не видела все своими глазами. Зато мой папа это сделал, но слишком большой ценой. Наверное, я была самым счастливым ребенком на свете, когда он носил меня на руках. Это был жизнерадостный, тогда еще молодой, юмористичный и честный мужчина. Темные взъерошенные волосы я путала своими руками — мне представлялось это смешным, а он был не против. Карие глаза пристально следили за мной все детство, с отблеском доброты и ласки под ресницами. Это папа решил отправить меня на акробатику, как он сказал: «Чтобы исполнять трюки перед камерой». Мама тогда рассмеялась, но все же с удовольствием представила, как я буду делать сальто. Таким образом, я единственная старалась на тренировках в поте лица. Будь еще совсем маленькой, радовалась одному: как папа гордится мной. Он вообще наслаждался такими глупыми мелочами в этой жизни, что порой я на него косо смотрела. Но это и сделало его жизнь такой яркой в его карих глазах. Я обрела прозвище «Принцесса», а мама была «Королевой», и всех это очень умиляло. Жизнь и правда не выглядела среднестатистической в двухкомнатной квартире, а ощущалась счастливым времяпрепровождением в большом блестящем замке.
Ярко-розовая оболочка срезалась в один миг. Мир перестал для меня окрашиваться во что-либо яркое, оставив за собой серую, темную реальность. Детство свалилось с небоскреба и с треском, разбившись, упало на холодную землю. Я потеряла папу на всю оставшуюся жизнь. Навсегда.
Это произошло внезапно для всего города. Моего папу знали как лучшего авантюриста в наших краях. Туризм был его хобби и даже работой. Зная местность на личном опыте, он водил группы начинающих путешественников по самым живописным природным местам рядом с городом. Так жизнь била ключом. Из-за моего возраста и коротких ножек, дальние походы были мне не по силам. Я лишь могла сидеть на кухне, мечтательно разглядывать принесенные папой снимки с полароида, дорисовывая воображением интересных существ, волшебников, эльфов. Последней фотографией было оно — то самое волшебное место. Папа стоит на правом краю обрыва, куда смотреть вниз страшно даже на бумаге. Обе стороны пропасти — две части густого, освещенного леса, а первоначальный долгий путь где-то позади. Стоит лишь приподнять глаза с зеленых и серых оттенков, взору откроется магически-алый закат и две высоченные остроконечные горы, прикрывающие солнце. У подножья протекает крошечная речка, и там снова зеленый бесконечный лес, но уже спрятанный в тени. А горы манят. И все это на одной маленькой фотографии. Всякий снимок, что так затрагивал душу, я хранила у себя в комнате. А этот, последний, стоит в рамочке на прикроватной тумбе. Папа прошел этот лес насквозь. У него удалось совершить невозможное, как считал каждый житель. Путь запомнился народу, и легенд стало намного больше. До сих пор помню, как папа нервничал в прихожей, пытался глубоко дышать, непрерывно трогая лямки тяжелого рюкзака за спиной. Мы с мамой тогда нехотя его отпустили. Но папа привык получать от жизни адреналин пачками.
В первом походе он пропадал больше месяца. Сотовая связь до туда не доходит, поэтому отец даже не брал телефон с собой. Мои детские нервы дрожали под кожей. Я одновременно волновалась за папу и хотела увидеть новые потрясающие снимки. В этот лес никто не собирался проходить так далеко. А главное — ради чего? Зачем? Папа даже не гонялся за славой, а просто наслаждался жизнью. Его планы ложились недели на две, и после срока — скорейшее возвращение домой. Мы ждали его целый месяц. Народ уже начал распускать странные слухи — мол, за папой кто-то пошел на подмогу и уже заметил его под упавшим деревом. После моя мама долго орала на полную женщину, которой довелось нам такое рассказать. Особенно, как сказала мама: «Такому маленькому ребенку с детской психикой».
Рано или поздно, мы дождались папу посреди ночи. На тот момент моя мама даже не пыталась уложить меня спать — она сосредоточилась на каплях успокоительного и открытой входной двери. Тогда в прихожую зашел совсем не тот человек, что месяц назад выходил из квартиры. В потрепанных волосах прятались какие-то травинки, одна рука забинтована уже испачканным бинтом, другая — в мелких порезах. Потная футболка тоже успела испачкаться. Мне приходилось видеть папу таким, бурно исследовавшим наши края, но сегодня даже огонька в глазах не было видно. Самое главное, что у моей мамы отлегло на сердце. Баночка успокоительного со звоном упала на пол, закатилась под диван. Ночь прошла странно — никто почти слова и не сказал. Зато утром мой папа поведал бурю прошедших событий и усталым, но счастливым взглядом передал мне ту фотографию с далеких мест. Сбылась еще одна его мечта. «Маленькая», — как он сказал. Теперь будет стремится только к большему. Вся округа уже на уши встала, поняв, как не права была та полная женщина. А насчет снимка, что я разглядывала как диковинку, добавил следующее: «Это закат. Вон там, за левой горой кусочек яркого солнца. Видишь? Небо от него покрасилось в розовый, даже оранжевый здесь видно. Я уже придумал, какая будет моя следующая мечта: чтобы ты оказалась там же, у гор, и сфотографировала незабываемый рассвет. Представь, как приятно будет сравнивать две фотографии, сидя дома за кружкой чая… Наслаждение, да и только!».
Последующие дни все было безупречно. Папе даже повысили зарплату и выдали благодарственный значок, отчего он весь просиял. Теперь к нему наведывается все больше гостей с выпученными глазами, жаждущими рассмотреть этот мир.
Моему папе предложили получить премию. Не только ему, но и парочке его хороших знакомых — тоже известных авантюристов. Сходить в этот лес еще раз. Последний раз. А для них — первый.
И вот, мой папа снова стоит в коридоре. Он успел отлично отдохнуть, в удовольствие поводить туристов на безопасные достопримечательности. Теперь лес казался ему мухой, ранее бывшей слоном: «Действительно, местные запудрили мне мозги. Страшно им там. Ага, я им еще и верил. Благо, свою реальность научился создавать. Теперь уже ничего не страшно. Вот, принцесса, подрастешь, и с парашютом пойдем с тобой прыгать!». Но прыгнуть мы так и не успели. Папа был волшебником, солнечным лучиком, ограждающий мой блестящий розовый замок от всего черного и подлого мира. Но было ожидаемо, что папа не сможет отказаться от премии и больших возможностей. Лес. С полученными деньгами мы в два счета переедем в Москву. Он давно об этом мечтал, как и мы с мамой.
День «Х». Да, мой папа стоит в коридоре. Бегло попрощавшись, я уже не так волновалась за этого кареглазого, в душе еще бушующего ребенка. Возможно, в своем детстве он отрывался так же, как и всю последующую жизнь. Однако мне об этом никогда не рассказывал. А вот моя мама уже по привычке приходила в волнение. Сейчас оно было особенным — хороший путь к большим деньгам, переезд, новая жизнь. Надо было просто потерпеть еще месяц, и можно с такой же дрожью в руках выбирать квартиру на сайте. «Люблю тебя, принцесса», — было последним, что я услышала от улыбающегося папы, сиявшего в последний раз. Последний раз. Вот и хлопнувшая дверь подоспела, и гробовая тишина вместе с ней.
Папу мы ждали, опять, дольше назначенного срока. Новостей нет, хорошей погоды — тоже. В те недели должен был поступить приказ авантюристам вернутся назад, однако сигнал даже не дошел до тех троих. Штормовая погода успела повалить несколько деревьев в нашем районе — боюсь представить, что происходило в лесу. Премия. Естественно, в этом мире все гонятся за деньгами. Но папа хотел не этого, совсем не этого.
Спустя еще две недели объявили аварийные поиски. Ну да, как все и ожидали — только наладилась погода. Моя мама ходила во вторник к управлению и умоляла, чтобы вывоз путников состоялся немедленно. Но все уговоры бесполезны. Вертолет один, второй полетели под ослепляющим солнцем в субботу.
Когда я глядела им в след, у меня противно заныло сердце. Заныло в груди так, что я хотела вырвать себе глаза от собственного бессилия. Какого черта? Пораньше не судьба была вылететь? Там папа, там мой папа!
В воскресенье собрали пешие отряды из каких-то смельчаков-единиц, напялили оранжевые жилеты. Я пыталась протиснуться среди них, побежать первой, лишь бы увидеть папу снова! Но нет. Непродуманный план сработал плохо — мой проклятый маленький рост выдал лишнего в строю. Я, надувшись, со слезами топала к маме, у которой дрожали пальцы сильнее обычного. Обе мы понимали, что такие важные поиски уже давно бесполезны. Так я потеряла папу. Папу. Своего волшебника, и защитный щит для блестящего замка вместе с ним.
Наш город загудел от потери. У полной женщины так и вертелось на языке: «А я же говорила!», но не позволила себе высказать такое в мое заплаканное лицо. Щеки уже давно опухли от влаги, глаза сузились будто у суслика, и меня было не узнать. Привычный оптимизм остался в ребенке. В детской версии меня, или улетел вместе с папой. Я же, опасно сидевшая на балконе, еле пересилила себя не спрыгнуть вниз. Мир после воображаемого удара казался раем. Той частью, где, возможно, сейчас находится папа. И мне просто хотелось его увидеть.
Маму, от шкафчика с препаратами и таблетками, пришлось оттащить мне. В порыве панической атаки я уже не знала, куда себя деть, и от души закричала на нее в плохом состоянии. А ведь мама ни в чем не виновата. А я начинаю терять голову.
Первые две недели акробатику я пропускала. Как мне казалось, больше не перед кем показать свои навыки. Никто больше не похвалит, не утешит на неудачных соревнованиях. Жизнь просто меняется. Просто. Но для меня это ощущается как переездом на другую часть света.
В моей голове собрался темно-серый комок дурных мыслей, отчего противно становится до сих пор. Я плела подобную нить с мыслью «вдруг тогда я что-то почувствую». Потому что эмоции растворились во мне — их будто никогда и не было. Отвращение, удовольствие, зависть, желание, смех — я забыла, как много значат эти слова.
Папа построил для меня блестящий замок. Но и разрушил его тоже он. Я не пытаюсь его в этом винить, просто теперь моя жизнь построена иначе: получила 2 — ничего страшного, можно и не исправлять. Ах да, я уже пошла во второй класс. Тренировку просидела в раздевалке — уже не в первый раз. Накричали — спасибо, хорошо. Переезд — я теперь слышать это слово не могу. Хотя сменить обстановку мне безумно хотелось.
Да, я уже начала забывать, сколько башенок было в моем блестящем замке. Он начал рушиться, уходить под землю. Немного жалко. А в принципе — все равно.
Когда о потере трех опытных путешественников доложили в Москву, многие в интернете заинтересовались нашим лесом. Я, облокотившись на кирпичную стену нашего дома, пустым взглядом рассматриваю туда вход. В эту проклятую рощу. Кстати, фотографию, что стояла в рамочке, я спрятала в какой-то ящик. Теперь лес я ненавижу всей душой. При мне туда заходили самые разные люди — опытные путники из столицы, пара местных — что даже двести метров пройти не смогли, бродячие собаки. А продвинутым властям удалось влезть и вставить свои правила: теперь вход в чащу перекрыт. Граница раздолбанной дороги и леса оснащена забором. Даже не знаю, стало ли от этого лучше. На входе — крупная, светоотражающая табличка перед носом. На ней с самого верху было написано: «Опасная зона! Ежегодно в этом лесу погибает минимум 1 человек. Будьте внимательны, и во избежание смертельно-опасных ситуаций не заходите в чащу! Номер экстренных служб: 112». Таким образом, про моего папу народ начал забывать и вспоминать одновременно. А кто-то и вовсе, начал считать его безумцем, распускать бестолковые слухи. Так и поползи современные легенды. Но мне как-то все равно.
Спасибо большое за прочтение. Я отправила материал, что был готов для полного понимания текста, поэтому прошу оценить то, что имеется.
