За окнами мелькают тополя,
Стучат колёса мерно и устало.
В полях рассыпалась звонницами мгла,
Земля прохладой по утру дышала.
Я еду в край, где детство прожигал
Босыми пятками июльские пригорки,
Где каждый куст мне был и друг, и враг,
Где по реке пускали мы плотики.
Мелькают станции, чужие города,
Перроны, лица, быстрые прощанья.
А поезд мчит неведомо куда,
Скрываясь в тени сосен на прощанье.
Я вспоминаю отчий белый дом,
Крыльцо, с которого сбегал к рассвету,
Где пахло хлебом, мятой и дождём,
Где я искал на небе правду эту.
Ту правду, что не спрятать в сундуки,
Что не купить на шумных рынках.
Она — как свет далекой той реки
В тумане, на забытых фотоснимках.
Я еду в никуда? Я еду в суть.
Туда, где время замедляет бег.
Хочу я сесть на старый, шаткий стул
И слушать, как шумит орешник снег.
А помнишь, как учил меня косить?
Трава ложилась влажною волною.
Я не умел, хотел тебя спросить,
О чём грустишь вечернею порою.
Ты не грустил. Ты думал о земле,
О том, что скоро дождь или ненастье.
Мир открывался мне в звенящей мгле,
Где главное — работа, дом и счастье.
Простейшее: вскопать и посадить,
Увидеть, как проклюнулись ростки.
Уметь терпеть, уметь добро копить,
И не просить у Господа льготы.
Я стал другим. Мой мир — среди бумаг,
Среди бетона, стали и асфальта.
Но в горле — ком, когда вхожу во мрак
Сарая, где пахнуло сеном талым.
Где старый твой инструмент на стене
Висит, как память, ржавая гирлянда.
Ты говорил: «Держись, сынок, на дне
Не так уж страшно, если есть команда».
Но нет команды. Ты теперь — в земле,
В той самой, что любил и удобрял ты.
И только ветер гнет кусты к стекле,
Да лунный свет по комнате разбрызган.
Я выйду в поле ночью. Тишина —
Как будто кто-то ваты в уши налил.
Стоит в овражке черная волна,
То лог, что нас с тобою мамой манил.
Здесь звезды — как гигантские стога,
Разбросаны по бархатному небу.
Стожок луны уткнулся в берега
И отразился в родниковом хлебе.
Воде, что бьет из-под крутой горы,
Что помнит мамонтов и древних скифов.
Здесь нет места для глупой мишуры,
Здесь только Бог и шепот лесных мифов.
Я слышу, как растет трава в ночи,
Как дышит крот под кочкой многолетней.
Как из оврага тянет свет лучи,
Что не погас, что был кому-то смертным.
Стою и слушаю. И понимаю вдруг:
Вся наша жизнь — лишь краткий миг полета
Над этим полем, где смыкается круг,
Где вечность пьет из твоего болота.
Не надо спорить, не надо доказывать,
Что ты умней, талантливей, нужнее.
Попробуй просто ночь эту выдержать,
Где небо — твое, и ты в нем — ничей.
Я в город возвращаюсь на заре.
Огни, как бусы, никнут на рассвете.
В моем багаже — банка с комаре,
Да грусть о том, что реже стали лета.
Мой дом в плену у каменных оков,
У проводов, спутавших небосводы.
Нет петухов, нет тихих вечеров,
Есть только гул машинный, недороды.
Но странно: я люблю и этот шум,
Люблю толпу, движение и спешку.
Я к этой жизни с детства не приучен,
Но врос в асфальт, как тот цветок в щебенку.
Здесь мои дети, здесь моя стезя,
Здесь суета, похожая на счастье.
И только ночью, если нет дождя,
Мне снятся травы, скошенные пласты.
И снится дом, которого уж нет,
Снесен бульдозером под офис или школу.
Но все еще горит в том доме свет,
Как тот маяк, что светит в море голом.
Я жив пока. И в этом весь секрет.
Пока я помню запах сена, хлеба.
Пока во мне не умер тот поэт,
Что видел рай в кусочке сизого неба.
