Самый светлый праздник, так считает моя прабабушка, Троица. Её воспоминания связаны с детством. С большим удовольствием рассказывает она об удивительных временах.
Раннее утро праздника, который называли в рабочем посёлке Троицей. С шести часов утра на всю округу гремела весёлая музыка. Обязательно детей наряжали в новое или лучшее. Мама доставала из сундука шелковый зеленого цвета платок с кистями (он хранится у нас и сейчас), наряжала меня в него. Надев самое лучшее, дети бежали к клубу, туда приезжала машина с продуктами. Мы занимали очередь за лимонадом (он тогда был в стеклянных бутылках) и мороженым. Почему-то мороженое привозили в посёлок только перед новым годом и на Троицу. Вишнёвый лимонад отпускали в руки по четыре бутылки, поэтому ребятишки от мало до велика стояли в длинной очереди. Толкотня, смех, шум, музыка приводили детвору в восторг. Все в этот день были весёлыми и добрыми. Женщины становились изумительно красивыми: крепдешиновые платья струились по гибким телам. А вот туфельки на каблучках чувствовали себя неуютно, так как ноги привыкли к кирзовым сапогам. Их обували даже в жару – большинство женщин работали в лесу: рубили сучки, сжигали их в костре или складывали в огромные кучи. Вся работа была связана с лесом. Наш посёлок так и назывался Зелёный Городок. Его организовали в тридцатые годы. На огромной поляне построили бараки. Это было огромным счастьем жить в квартире, пусть очень маленькой, но своей. Молодёжь в посёлок прибывала в основном из деревень. Жилось там тяжело. Кого только здесь не было: русские, татары, мордва и даже мокшане. Все говорили на русском языке, на родном — только когда ругались. Это было так смешно, мы старались запомнить кое-что, и это у нас получалось. Папа – русский, мама – мордовка. Когда мама обижалась и не разговаривала, папа шутил: «У нашей мамочки губки, как мордовские ватрушки».
В посёлке никогда не было драк. Никто не воровал (редко кто вешал на дверь замок, их просто не было). Если случалась свадьба – праздник в посёлке. Умирал человек – хоронили всем посёлком. Праздников было мало. Троица была особенным праздником, не похожим ни на какой. Вот это-то мне и запомнилось. К обеду народ собирался к школе. Её построили на возвышенности, она просто утопала в берёзках. Это место все любили. Компания выбирала одну из берёзок и располагалась под её тенью, раскладывая на траву всё, чем богаты. Здесь были пироги, ватрушки, копчёное сало, яйца и обязательно окрошка. Это единственное богатство. Все были щедры. Не делили детей на своих и чужих. Совали в руки пирог и горсть карамели. От этого женщины становились ещё красивее. А отцы внимательнее и добрее. Обязательно на поляне были две-три гармошки. Сначала они одиноко пели. Мы садились на траву. Этот день объединял всех: ни столько Троицу отмечали, скорее день единения народов. Молодая тетя Дилноза пела. И как пела! Не понимали ни одного татарского слова, но все знали, что поёт она о несчастной доле девушки. Пела она на своём языке, и бог-то у неё свой, и молитвы свои, а слушали её песни с благоговением. На время все замолкали. А потом плясовые: это мокшане взяли в руки гармони. Таких маленьких гармошек нигде не видела. Пели частушки такие озорные, а слова — язык сломаешь! Мы не отходили от весёлой компании. Знали: угостят пирогом. Видели мокшанские пироги? Один в две ладони – пирогом наешься. Но скоро несколько компаний превращались в одну большую, и начиналось настоящее веселье. Пели все! Пели на русском языке. А как плясали! Отец мой присядку выделывал, играя на гармони. Женщины бросали туфли, рвали капроновые чулки – никто не жалел. Гулянье продолжалось до вечера, пока скотину не пригнали. Управившись, вновь выходили на улицу. Пусть не так дружно, но песни долго ещё неслись над посёлком. К этому празднику чисто намывали в доме полы. Срезали веточки берёзы, ставили их в трёхлитровые банки (ваз для цветов почти не было) и обязательно украшали иконы, если она была в доме на видном месте. Редко у кого её видели, а если и была, то хранилась в шкафу среди белья на верхней полке. Почему так, не знаю. Думаю, в посёлке одна молодёжь жила – люди сознательные. Как я припоминаю – молились и крестились, но это было в тишине, в тайне. А вот Троицу праздновали. А ведь Троица – божественный праздник, понимание радости жизни, человеческого счастья, любви. И действительно, отцы и деды вдруг вспоминали, что они мужчины: чисто брились, и от этого их лица становились светлыми, молодыми. Я бы сегодня сказала: романтичными. Кто целую охапку люпинов нес домой, кто — скромный букетик полевых цветов. Все в этот праздник становились нежнее, внимательнее друг к другу. Какое-то наваждение на всех находило. Посёлок превращался в одну семью, несмотря на то что люди такие разные: язык, национальные костюмы, обычаи. А главное – всем нравилась быть такими.
