— Нет боли страшнее, чем боль того, кого ты не сможешь спасти.
Святой Веритас
Её дар был проклятием. Клеймо на ключице позволяло чувствовать чужую боль — всегда, без отдыха, без права отвернуться. Люминэль привыкла прятаться. Привыкла бояться. Люди изгнали её народ. Не за насланное на них проклятие, а за преступление, совершённое, пока они гибли. Но одной ночью боль пришла настолько сильная, что оставаться в тени стало невозможно. Люминэль пересекла границу. И в мире, где эльфов презирают и опасаются, единственным, кто не отвернулся от нее, стал наследный принц государства, уничтожившего её сородичей.
…Они вышли из здания. На Люми было платье пепельно-голубого цвета и тёмно-синий укороченный плащ с глубоким капюшоном — Альрик выбрал их и купил для Люми.
— Принц Альрик, — Люми поклонилась, — благодарю Вас за одежду. Но… Вы уверены, что это того стоило? — она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Стоило. Не за что здесь благодарить, — он улыбнулся глазами. — Это… за то, что исцелила меня, — сказал он уже тихо и сделал жест, словно хотел положить руку ей на голову, но, заметив, как побелели костяшки её пальцев, сжавших низ плаща, просто коснулся края капюшона. — Плата за твою смелость.
Люми встретила его взгляд. Благодарить эльфа за спасенную жизнь было не принято. Поэтому она лишь коротко кивнула, чувствуя, как горят кончики её заостренных ушей.
Фэйра заметила, что Люми не дернулась, когда Альрик коснулся её капюшона. Это было… неожиданно. Она проводила их взглядом — Альрик и Люми ушли вперёд, шагов на десять, — и только тогда ткнула сержанта локтем в бок — не больно, скорее, по-свойски, и тихо, почти шёпотом, сказала:
— Сержант, глянь, — в её голосе не было привычного ехидства, только тихое удивление, — ещё неделю назад он эльфов на дух не переносил, а теперь капюшоны им поправляет.
Сержант покосился на неё и приподнял бровь.
Фэйра, поймав взгляд Люми, тут же нацепила свою обычную кривую ухмылку:
— Чего уставилась? У меня, может, настроение сегодня хорошее. Не привыкай.
В таверне было тепло и шумно. Тарелки почти опустели.
Фэйра откинулась на спинку стула, лениво поглаживая живот.
— Неплохо. С голоду не помрём.
— И то верно, — сержант поддержал её тон и продолжил разговор, но Фэйра слушала его уже вполуха.
Её взгляд на долю секунды остановился на играющих в углу детях. Один из мальчишек — рыжий, курносый — засмеялся, откинув голову назад, точь-в-точь как её друг когда-то. Она резко отвернулась и с утроенной энергией начала шутить с сержантом.
Люми заметила, как трактирщик, убиравший со стола, демонстративно вытер руки о фартук, прежде чем взяться за её кружку.
— Эй! — Фэйра это тоже заметила и уже привстала, но в этот момент с улицы донёсся крик. Не пьяный, не ссора — другой. Такой, от которого даже трактирщик замер с кружкой в руке.
Альрик поднялся первым. Расплатился быстро, молча.
А снаружи уже ударил в нос запах — густая смесь гари и приторной сладости. Альрик вдохнул раз, другой… и ему пришлось сглотнуть ставшую вязкой слюну. Где-то впереди, нарастая, катился многоголосый вопль. Отдельные слова — «Проклятый!», «Стража!», «Оно ползет!» — сливались в неразборчивый гул ужаса. Толпа хлынула навстречу — не люди, а единый зверь из локтей, спин и распахнутых в крике ртов. Кто-то упал, и по нему тут же пробежали, даже не взглянув вниз. Тележка с рыбой вспахала мостовую, разбрасывая скользкие тушки под ноги бегущим.
— Кх! Не толкайся! — мужчина уронил мешок.
— Да всё равно, бежим! — другой схватил его за руку.
Вдруг раздался пронзительный рёв. Из-за поворота на главную улицу выползло оно.
Сначала Люми увидела его часть — синюю, влажную, пульсирующую, как вывернутая наизнанку плоть. Оно двигалось не рывками, а сплошной, неумолимой волной. Запах ударил следом — не гнили, а чего-то до тошноты сладкого, как перебродившие на жаре фрукты вперемешку с сырым мясом.
Тварь поднялась над домами. Она не шла — текла. Синяя масса переваливалась сама через себя, и на её поверхности, как пузыри на болоте, лопались и открывались глаза. Не десятки — сотни. Они смотрели вразнобой — одни расширенные, другие сжатые в щёлочки, и зрачки в них дрожали, как у загнанной лошади. Под глазами открывались рты — мокрые, с жёлтыми зубами, они беззвучно шевелились, будто пытались что-то сказать и не могли.
Из массы высовывались руки — человеческие, локтями вперёд, неестественно вывернутые. Пальцы скребли воздух, цеплялись за край стены ближайшего дома. Дом затрещал. Среди ртов открылся один — больше остальных, и из него вырвался звук.
Это был не рёв. Рёв можно вынести. Это был стон — долгий, влажный, с бульканьем на выдохе, словно чудовище захлёбывалось собственным голосом. И в этом стоне, если вслушаться, угадывалось слово. Почти человеческое.
Люми замерла. Ключицу жгло, но это было не то жжение. Не злость. Не жажда крови. Это было…
— Он страдает, — прошептала она.
Фэйра с клинками застыла. На секунду её взгляд расфокусировался, став мутным и далёким — там, в прошлом, отец говорил те же слова. А потом она моргнула — и в глазах вспыхнул сухой, горячий огонь.
— Нет, — отрезала она. — Это уже не страдание. Это ловушка.
— Он не хочет убивать. Он… ищет помощи. Я чувствую, — Люми шагнула вперёд, — что он был человеком.
— Люми, его не спасти!
— Но посмотри! Он никого не убивает! — Люми схватилась за ткань платья на ключице.
— Конечно, тебе-то лучше знать! Монстра защищать будешь?! Сестрица, твоя безопасность для меня важнее. Не останавливай, — голос Фэйры стих. Она развернулась и побежала к монстру.
— Фэйра! Нет! Стой! — кричала Люми, но та и не думала останавливаться. Наоборот, она бежала всё быстрее.
Фэйра бежала молча. Не было боевого клича, только рваное дыхание и топот сапог по булыжнику. Первый удар без прицела — по синей плоти. Второй — с разворота, так, что саму Фэйру повело в сторону. Она не сражалась. Она выплёскивала ярость. Каждый замах — как попытка докричаться до мёртвых.
Монстр вновь застонал. Она взмахнула клинками и вонзила их в один из его глаз. Монстр раздирающе взвыл, и Люми сжалась от боли.
— Фэйра… Почему?.. — Люми оцепенела, её голос дрожал вместе с телом.
Она обернулась к чудовищу. Её глаза смотрели сквозь крики, сквозь панику — прямо на монстра. Альрик проследил за её взглядом и впервые увидел не тварь, крушащую дома, а нечто, из последних сил выдерживающее удары. Узнавание обожгло — так же, как несколько ночей назад, когда холодные пальцы Люми вытягивали из него смерть. Он отпустил рукоять меча. Выбор был сделан.
— Сержант, оцепить площадь! Выводим всех к восточным воротам. Люминэль… — Альрик сжал ее плечо, не в силах сказать ни «будь осторожна», ни «удачи». — Сделай это. — Люми кивнула и сжала руки в кулаки, чтобы унять дрожь.
Позади себя она слышала их с сержантом возгласы. Они отводили людей в безопасное место. Вокруг никого, кроме неё, Фэйры и монстра. Люми вытерла слёзы и сняла капюшон. Светлые волосы рассыпались по плечам, открыв заострённые уши.
— Я помогу тебе, — её взгляд, полный решимости, устремился на существо.
Когда Люми приблизилась, монстр замер. Все его глаза — десятки, сотни — повернулись к ней. В них не было злобы. Была… мольба.
Фэйра яростно рубила синюю массу клинками, от которых исходили искры. Её золотые глаза напоминали пламя. Сам монстр не сопротивлялся, он лишь терпел через боль. На нём не осталось живого места — синее тело стало алым. Слеза скатилась по нему и коснулась земли, оставив лужицу.
Люми узнала эту боль. Не ту, что жгла ключицу сейчас, а ту, что поселилась в ней навсегда — в день, когда её народ изгнали. Она была ребёнком. Она не знала про реликвию. Знала только, что дома горят, а она стоит и не может помочь. Никому. И тогда она тоже кричала — беззвучно, одними глазами. Как он сейчас.
— «Я уже не тот ребёнок».
Она вытянула руку — теперь уже не наугад. Теперь — зная, чью боль держит в ладони. Фэйра замахнулась на влажный глаз монстра, чтобы разрезать его. Люми прикрыла веки и тихо, ровно сказала:
— Щит, — одно слово, но Люми вложила в него всю свою волю.
В мгновение ока появился столб света, отбросивший Фэйру в сторону, поднялся сильный ветер. Люми распахнула глаза, будто всё вокруг не имело значения.
Фэйра сидела на земле, часто дыша, с прилипшими к лицу рыжими прядями и смотрела на столб света как на чудо.
Сквозь затихающий гул ветра прорвался звук. Не рёв. Не стон.
Голос.
— Больно…
Фэйра застыла. Её рука, уже сжимавшая клинок для нового удара, дрогнула в воздухе. Она только сейчас поняла, что успела замахнуться. Клинок всё ещё был зажат в пальцах, но мышцы отказывались подчиняться. Слово ударило не в уши, а куда-то под рёбра, выбив из лёгких весь воздух. Фэйра попыталась вдохнуть, но горло перехватило, будто кто-то сдавил его изнутри. Боевой азарт схлынул, оставив только ледяную дрожь в пальцах — дрожь, которая не имела ничего общего с усталостью. Она попыталась выдохнуть — вырвался только сип, влажный и сдавленный, словно кто-то другой внутри неё наконец перестал молчать.
Её плечи опустились. Не расслабились — скорее, обмякли под невидимым грузом, который она тащила слишком долго и который вдруг стал намного легче. Клинок выскользнул из пальцев и звякнул о землю.
Не теряя ни секунды, Люми двинулась вперёд и подошла вплотную к монстру. Её ладонь коснулась холодной, влажной кожи. Ключица вспыхнула адской болью — чужой, запредельной, — и на секунду ей показалось, что она сама сейчас захлебнётся этим стоном. Но она не убрала руку. Она лишь сильнее прижалась лбом к дрожащей плоти, шепча одними губами то, что не слышал даже ветер.
Столб рассеялся. Наступила тишина. Люми выдохнула и закрыла глаза, обращаясь к внутреннему источнику силы. Она влила оставшуюся энергию в тело монстра. Свет разливался по нему маленькими нитями, пронизывая каждый сантиметр тела. Монстр закрыл глаза, и она почувствовала его спокойствие и… доверие. Мягкая улыбка появилась на её лице:
— Всё хорошо… — она напряглась, сил не хватало, выжимала из себя всё, что могла. Её ключица загорелась голубым светом и казалась раздробленной. Узоры на ней ощущались как порезы ножом и расползались по плечу, почти доставая до шеи. Она дёрнулась, но продолжала вливать энергию в монстра.
Крики толпы удалялись к восточным воротам.
— Люми! — послышался голос Альрика где-то сзади.
— Стойте там! — сдавленно крикнула Люми из последних сил.
Альрик остановился. Воздух вокруг загустел, словно перед грозой. Он поймал себя на том, что не дышит, и заставил лёгкие втянуть колючий, пропитанный гарью воздух. Рукоять его меча стала скользкой от пота. Он перехватил её и сжал так, что ноготь впился в мякоть пальца — короткая боль привела его в чувство. Взгляд рвался надвое: туда, где сержант уводил людей, и туда, где Люми шагнула к монстру.
Энергия выливалась из неё, обволакивая тело чудовища.
Рты, руки, глаза уменьшались, монстр приобретал человеческий вид. Кровь впитывалась в него, согревая и меняя синий цвет на бежевый. Тело начинало походить на человека. Узоры на коже вспухали, как рубцы, и Люми чувствовала, как они пульсируют в такт с затихающим стоном монстра. Они походили на прорези в коже и светились изнутри мягким бирюзово-жёлтым светом.
Люми пошатнулась.
— Почему… такой тёплый свет?.. — едва слышным, сухим хрипом сорвалось с её губ, прежде чем колени подогнулись.
Силы кончились. Она упала на землю.
— Люми! — надрывно, с болью крикнул Альрик. На секунду он замер, не в силах поверить в увиденное, а потом подбежал и опустился рядом.
Мир эльфийки погас не сразу. Сначала исчезла боль в ключице — впервые за многие годы, и от этой внезапной, блаженной пустоты ей стало невыносимо страшно. А потом и страх растворился, оставив лишь безмолвную, серую, как глаза Альрика, темноту.
Фэйра бросила клинки, те упали на землю со звоном, она подбежала и упала на колени рядом.
— Люми… — дрожащим голосом прошептала она, прижимаясь к сестре. — Ты дура…
Человек, который минуту назад был монстром, открыл глаза. Он посмотрел на Люми, на свои руки, на небо.
— Я… жив… — он потянулся к эльфийке дрожащей рукой. — Спасибо… — сил не хватило, и его рука упала на землю.
Сержант выступил из-за угла. Увидел человека, лежащего на мостовой. Увидел Люми. Перевёл взгляд с одного лица на другое.
— Это… она его?..
Альрик кивнул.
Сержант медленно, словно исполняя ритуал, стянул шлем. Он смотрел на мирно спящего человека, на белое, неподвижное лицо эльфийки, на кровь, которая уже начала застывать в щелях между камнями. Потом молча перекрестился — не широко, не напоказ, а сбивчиво.
Он наклонился к человеку:
— Тихо, парень. Отдыхай. Ты в безопасности. — Человек закрыл глаза и провалился в сон.
Над городом медленно оседала пыль. Люди по одному выглядывали из окон. Никто не говорил. Только где-то далеко, у восточных ворот, плакал ребёнок, но и тот вскоре затих, словно его успокоили.
Альрик посмотрел на небо и выдохнул — долго, с присвистом, будто воздух выходил не из лёгких, а откуда-то глубже. Он опустил взгляд на Люми.
— Что же ты за существо такое?..
Фэйра, не поднимая головы, буркнула:
— Сестра моя. И не смей называть её существом.
Альрик усмехнулся.
— Ладно. Просто… эльфийка Люминэль.
…
