«реинкарнация»
Я встречал тебя в столетьях,
В лунном блеске, в пепле снов.
В новых лицах, в новых детях
Ты была сильней оков.
Ты была вдовой в Уфе,
Сёстрою в дому чужом,
Танцовщицей в старой Москве,
Тенью — в веке роковом.
Каждый раз я узнавал бы
Тот же взгляд в толпе людской.
Ты смеялась — как ухабы,
Как огонь над мной живой.
Я тянулся — опоздало.
Я ловил — но мимо рук.
Ты — как пламя, ты — начало,
Ты — конец и вечный круг.
Жил я в мелких переулках,
Умирал под камнепадом.
Вечно — холод, вечно — улка,
Вечно — твой немой разлом.
Ты стоишь — и не касаешь,
Ты близка — но ты не здесь.
В каждой жизни ты прощаешь,
В каждой жизни — это крест.
Если вновь мы встретим лето,
Если вновь меня родят —
Ты пройдёшь, и мне за это
Снова сгинет целый сад.
И уже не в счёт столетья,
И не в счёт мои года…
Мы — как круг, в котором дети
Снова ищут небеса.
И любовь твоя — проклятье,
И любовь моя — как дым.
Я вернусь к тебе, как к счастью,
Чтобы снова быть другим…
«Мы»
Мы в маршрутке — тихо, глухо,
Телефон — как щит и кров.
Чей-то смех так режет ухо,
И в глазах — звериный зов.
Пишем в чатах зло и жёстко:
«Понаехали… зачем?»
Но молчим у двери просто —
Не решить нам всех проблем.
Всех пугает перепутье,
Все искали угол свой.
Только легче — не простить и
Злость оставить за спиной.
Мокрый страх — в ладонях сжатый,
Сумка тянет вниз года.
Он ей пишет: «Ты не та ты».
«Ты не слышишь» — как всегда.
И слова — как будто мимо,
Но дыханье — в унисон.
Рядом — близко, ощутимо,
Только каждый — как заслон.
В магазине свет дрожащий,
Карта — будто против всех.
Злость копится в каждом чаще,
К тем, кому достался смех.
Сосед стукнет — ты ответишь,
Глухо, в стену, без лица.
Сколько лет друг друга лечим
Молчаливостью дворца.
Под одной живём мы кожей,
Но не чувствуем тепло.
Каждый — будто осторожен,
Каждый — прячет ремесло.
В сети — крики и позиции,
В жизни — взгляд уходит вниз.
Легче спорить о границах,
Чем сорвать с души карниз.
Нас не учили быть открытыми —
Говорить про боль и страх.
Нас учили быть забытыми,
С тихой маской на губах.
Мы не злые — мы устали,
Слишком долго держим строй.
Окна закрываем ставнями
Каждый прячет бой с собой.
Мы в маршрутке — тяжко, глухо,
Телефон — как щит и кров.
Чей-то смех так режет звуком,
И в глазах — звериный зов.
«儚さへの愛 (Любовь к мимолетности)»
Цветёт сакура три дня в году,
И лепестки слетают на ходу,
Как будто знают — краткость их права,
И только в этом держится молва.
Роса на листьях тает до утра,
Блестит — и нет её. Была — игра
Минуты, света, холода и сна.
Чем меньше длится — тем она ценна.
Старик смотрел на сломанный забор,
Где плеть плюща вела свой давний спор
С гнилым столбом. Вдвоём они — одно:
Что умирало, то и проросло.
Луна скользит за облако в ночи —
Не прячется, но гасит все ключи
К той полноте, что длилась полчаса.
Неполный свет — вот где живут глаза.
Осенний лист лежит в пустом саду,
Я прохожу — круги идут в пруду.
Мы оба здесь случайно и на срок.
Один истлеет, а другой утёк
Вещи хранят в себе свет
Ушедших дней, которых больше нет, —
Как чашка помнит след чужих ладоней,
Как воздух сберегает запах благовоний.
Потёртый шёлк, надтреснутый фарфор —
В изломе их живёт особый взор:
Не на красу, а сквозь неё — туда,
Где всё уже случилось навсегда.
