Электрокардиограф запищал, режа уши. Я лежал, черпая воздух из кислородной маски. Надо мной стояли трое врачей, что-то пытаясь сделать. Они торопились, давили на грудь. По их глазам я понял, что мне осталось недолго. Я просил у Бога тихой смерти во сне, но, что ж, судя по тому, что происходит, ее я не заслужил. Я прожил грешную жизнь и понял это только здесь: на кушетке. При смерти.
Я воображал свои похороны, кто на них придет. Никого не мог представить. Отчетливо видел старое дерево над могилой, с заплесневелой корой и населенное тлей, другие забытые могилки, на которых почти полностью пропали надписи, муравейник где-то неподалеку. Хоронили меня почему-то ближе к вечеру, притом небо еще и затянулось тучами. Впрочем, я был бы рад, если бы отправлялся на тот свет под свежий землистый запах дождя. Даже при этом обилии деталей я не увидел ни одного человека. Яма, гроб, прохлада. И пустота.
Моя жена, Любовь Ивановна, погибла от сердечного приступа. В первое время я был сам не свой. “Что люди делают, когда умирает кто-то, проживший с тобой почти всю жизнь?” – Вопрос пытал меня. Это было далеко не первой смертью кого-то мне близкого, но я так и не научился реагировать правильно. Позор, ведь для старика, как я, смерть уже должна была стать чем-то обычным.
Я курил сигареты пачками, стоя на балконе нашей квартиры в хрущевке. Когда-то нам выдали ее на моей работе еще при СССР. Картинки с различными заболеваниями на упаковке, которые я ранее не разглядывал, навели меня на мысли: умный человек, который каждый день доказывает свой ум, клеит на коробки предупреждения, которые сам и игнорирует. Мы покоряем космос, делаем открытия, но находимся в плену пыли в бумажке. Смешно.
Меня не раз тянуло к спиртному, не буду скрывать. В голове всплывало: “Опять ты, Сережа, этот яд выпиваешь…”, – и меня одергивало, я выбрасывал проклятую бутылку. “Ты же обещал, что глазом не покосишься больше на эту бурду!”, – чувство вины застряло комом в горле. Когда она была жива, я не сдерживал себя и бессовестно пил, как последняя скотина. Тогда я не понимал, как больно ей было на меня смотреть. Я бы многое исправил в своей жизни, но уже поздно.
Она, конечно, попала в Рай, по-другому быть не могло. Возможно, даже посмотрит на мой гроб с облака и будет единственным свидетелем моих похорон. Эта мысль меня успокоила, я закрыл глаза в последний раз в своей жизни, и мои бледные губы издали слабый шепот: “Господи Иисусе Христе, помилуй грешного…”
***
Ангел задел древо, рой тлей закопошился. Он наткнулся на забытую могилу некой Любви Ивановной, рядом, несложно догадаться, был похоронен ее муж. Забор, окольцовывающий ямы с надгробными плитами, держался из последних сил. Камень у Любови Ивановны был большой, с хорошо вырезанным и окрашенным золотистым оттенком текстом, у мужа же все стояло хило. Неизвестно его имя. Его могилу, к тому же, никто не охранял. Ангел остался тут.
