Вы задумывались когда-нибудь о смерти? Каждое утро заставляешь себя вставать, снова и снова, улыбаться… Думаю, вам это знакомо. И сегодня я наконец-то умру.
Смерть всегда приходит неожиданно, но ты всегда знаешь – сегодня последний день. Часы отбили ровно полночь, я с трудом заставила себя оторвать от календаря очередной лист, меняя третье июля на четвёртое. Ровно сорок четыре года назад была моя первая свадьба и первая смерть самого близкого человека. Я не люблю рассказывать о своей траурной свадьбе, но мне осталось немного, поэтому вы это и читаете, если нашли бумаги, дети мои. Вам всегда было интересно, что стало с вашим отцом, почему я молчала, а потом, когда вы стали старше, показала его могилу. Но почему он умер, вы так и не узнали. О таком больно говорить, а сейчас, похоже, самое время…
— Светик! — окликнул меня мужской голос, такой тёплый и родной. Это мой жених, без пяти минут муж. Лучший, кого я знала. Он развеял страх, что я обречена на одиночество. Все мы иногда думаем об этом, накручиваем себя… а он все мои страхи и сомнения отгонял, умел успокоить. Но не важно.
Артур, мой Артур, подходит, обнимает меня за плечи. Пьяный, весёлый… дурак, одним словом.
— Светик, дорогая, там Серый подкинул пару хлопушек, хочешь запустить? — он смеётся, положив голову на моё плечо, окутанное паутиной белых кружев, а руки опустились на талию. Вот же мерзавец. А я стояла в оцепенении, переживала о своём. В груди появился странный ком. Тогда я не обратила на это внимания, списала на обычное волнение перед таким важным для нас обоих днём.
Если бы я тогда знала, чем это закончится, что чувство было неспроста.
— Светик, — снова окликнул он, ласково целуя в щёку. Тогда я и откликаюсь.
— Да? Хлопушки… нет, не хочу, Артур.
Он закатывает глаза, берёт меня нежно за руки, заставляя покрутиться, будто я на балу, а не в кафе нашей деревни.
— Люблю тебя, — шепчет, целует и уходит к своим друзьям. А я улыбаюсь, уходя к девочкам. Обнимают, поздравляют. Они уже знают мой секрет: двух малышей я ношу под сердцем. Мы смеёмся, представляя лицо Артура, когда он узнает.
Людей становилось всё больше: родители, друзья, дальние родственники, соседи. Даже солнце светит ярко, хоть и скрывается за облаками.
Мы уже хотели начать церемонию. Но громкий звук падения заставил всё веселье уйти в туман. Сначала тишина, потом вопли: «Скорая!»
Я помню, как рванула туда. На полу Артур. Улыбается ещё, пытается смеяться, а у самого по виску течёт кровь. Рядом хлопушка, сломанный стул. Потом мне скажут: он стоял на стуле, устраивал дождь из конфетти, упал, ударился об угол стола.
Помню, как держала за руку, как рвала свадебное платье, прижимая ткань к ране, пытаясь остановить кровь. Всё было как в тумане, но его голос с той секунды каждую ночь преследует меня во снах.
— Артур… тише, тише, не шевелись, скорая едет. Потерпи, пожалуйста.
Голос дрожал, хотя я старалась говорить спокойно. После каждого слова я целовала его лицо: щёки, глаза, лоб, губы, которые начинали холодеть. А он ласково гладил меня по щеке и говорил так нежно, будто ничего не случилось.
— Милая, осторожнее, не испачкай платье красным… оно тебе идёт, будет жалко. Ты же у меня такая красавица.
Он смеётся, а от его слов сжимается моё сердце. Как он может быть так спокоен?
— Дурак, тише… не смейся, слышишь? Скорая приехала, потерпи чуть-чуть. Ещё чуть-чуть.
Он убрал прядь с моих волос, привстал, поцеловал в губы и тихо прошептал:
— Помнишь, ты хотела танцевать под мою песню? Пластинка под кроватью, послушай потом… для тебя писал. Прости, родная, что подвёл тебя.
А потом свет в его глазах погас.
Я помню крик. Кто-то кричал. Как оказалось — это была я.
Дни прошли как в тумане. Похоронили его у старой ивы. Нашей с ним ивы, где мы ещё молодыми шутки ради вырезали наши инициалы. Его последняя фраза стала моим повседневным проклятием. Сны заставляли проживать этот момент снова, и снова, и снова…
Я с трудом отошла от своей страны «Боли» — ради вас, Лиза и Максим. Хотя много раз хотела утопиться. Скажите спасибо тёте Юле, она выручала меня и вас. Время шло, вы росли. Я вами горжусь. Вы выросли достойными людьми.
Но после Артура я никого не любила. Не могла. Да и в наше юношество мы поклялись: если кто-то умирает, а не мы расстаёмся — никого не любить. Сердце одно и для одного. Глупо? Безусловно. Но для нас тогда это было крайне значимо. Как видите, слова я сдержала. Он был первым и последним.
Почти час ночи. Я пойду к нему. Хочу увидеть перед тем, как встречу его на небесах. Макс, Лиза, милые мои. Детишкам своим передайте, что они скрасили мою старость. Аня добьётся успехов в гимнастике. Денис пусть на улицу выходит, а то всё сидит в своих компьютерах — жизнь-то идёт. И Ксюше передайте, чтобы училась хорошо. Она далеко не глупая.
На этом всё. На обратной стороне написала про наследство. Я вас всех очень люблю.
Мне пришлось несколько раз перечитать своё письмо, прежде чем отложить ручку. Она казалась тяжелее обычного — будто весила тонну. Накинув на плечи шаль, на ноги одела сланцы, и вооружившись фонариком, я побрела к старой иве на реке.
Проходя мимо нашей деревушки «Вишнёвая», старых и новых домов, слушая то лай собак, то мяуканье котов, то перешёптывания сверчков, я думала о своём. Мне всегда нравилась ночь. В ней есть шарм. Но сегодня, чем дальше я шла, тем прекраснее и одновременно больнее становилось от воспоминаний на душе.
Я шла медленно — с каждым днём это давалось всё труднее. Но я шла. Останавливалась пару раз: дышать было тяжело, сердце будто иглой тыкали. А потом снова шла. Ведь мой любимый говорил: «Вперёд и только вперёд».
По пути вспоминала детство, школу, как сама остригла каре, как болела пневмонией после прогулки под дождём. Как Макс и Лиза пошли в первый класс, как они обвенчались со своими половинками. Внуков любимых, которые всегда приходили на помощь.
Я не заметила, как дошла до старой ивы. По пути нарвала васильков — цвета его глаз. Села рядом, облокотившись сутулой спиной о ствол, выключила фонарик. Васильки аккуратно держала в руке, чтобы не помять. Другой рукой коснулась давно вырезанных инициалов на дереве: «С+А=любовь». Шмыгнула носом, вытирая слёзы, которые уже не могла сдержать. И тут слабое дуновение ветерка донесло до меня его голос: — Я буду ждать тебя, моя старушечка. Я буду ждать тебя вечно, Светик.
Я закрыла глаза.
04.07, 2:20. Она умерла.
Мы нашли её утром. Сидела под ивой, васильки в руке. Улыбалась.
Теперь понятно, что твоя любимая пластинка, которую мы с Максом осуждали за фальшивое пение, была папина. Мама, мы прочитали всё. Спасибо.
Мы тебя очень любим. Покойся с миром.
