Я не сплю уж третий день,
Бегает по кругу тень.
Иногда себя я вижу
Сверху, сбоку — так и сяк.
Вон стоит один в углу,
В рясе тёмной, видом томным,
Неподвижен и страшён, —
Завораживает он.
Мир я вижу по-другому,
Мысли вьются по-иному.
Клонит в сон меня подчас,
Не могу я лечь сейчас.
Время нужен мне вагон,
Сном я жертвую при том,
И здоровье ухудшаю,
Результат не получая.
Пелена затмила ум,
Нет результативных дум.
А идеи, что всплывают,
Душу жутко мне терзают.
Ты слышишь, что он шепчет мне?
«Я — отдых твой, что стал кошмаром,
Измученный твоей враждой…»
Ха! Посмотрел б я на него,
Побудь он в голове моей
Хотя бы пару дней!
А я ведь так хожу не первый месяц,
И вывод всё не близок мне.
И вроде бы прогресс понятен,
Но цель поставить не могу,
Неясно, что я получить хочу.
А вон смотри: ещё один —
Малютка бегает, играет,
И пламя свечки докучает,
И смотрит на меня,
Когда на грани сна я.
Он мимикой меня дразнит,
Гримасы корчит и ворчит,
Но звука нет — он мим, паяц,
Чей смех беззвучный раздражает.
«Заткнитесь, оба! Ваш дуэт —
Пила, что режет мой хребет.
Ты — тишина, что оглушает,
Ты — крик, что смысл поглощает.
И я меж вами, как листок,
В воронке спора между строк».
А что же вижу я сейчас?
Малютка-мим, что в миг достиг
Угла темнее ночи,
Вдруг пьёт из пустоты стакан воды
И, в рясу плюнув беспорочно,
Следит за действом старика,
Глумясь, эмоций не тая.
Тот, руку вытянув немного,
Раскрыв ладонь, вдруг показал
Дыру, что не имеет дна…
Мим отскочил, и лёгкость вся исчезла,
Прибив его к полам. Тьма тут же загустела.
Из-под подола вырвалось вдруг пламя,
Не жаркое, а сизое, как знамя
Той стороны, где время стало вязким,
А действо — бремнем очень тяжким.
И ряса вдруг упала с плеч,
Хозяина застав облечь
Что так скрывалось долго:
Не череп, не лицо — а зеркало одно,
Глухое, тёмное, как та дыра в ладони.
И в нём — я сам, но спящий, наконец,
С покоем на лице, что так похож на смерть.
И мим завыл. Беззвучный вой страшён.
Он бился головой о пол, мечась
Меж зеркалом и мной, как пёс,
Что чует гибель и не может защитить.
А знамя ширится. Уже мои ступни
Касаются каймы холодной.
Оно не жжёт. Оно… стирает память.
И вдруг малютка подскочил,
Немного разбежался — и в окно!
В рассвет, что был бледнее акварели,
Где, просыпаясь, птицы пели трели.
Сквозь маленькую трещину в стекле
Прорвался белый свет ко мне
И растворил всё на моих глазах.
Пропало знамя, зеркало и страх,
И стало пусто, тихо,
И как-то безнадёжно чисто:
Ни ряс, ни мимов, ни огня.
А в раме утро — всё, как прежде,
И светит яркая заря.
И мысль наконец пришла,
Что не терзает душу:
«Я очень хочу пить. И спать.
Не ради результата. Не во имя.
А потому что веки тяжелы,
И в горле очень сухо стало».
