— Она сказала, что будет танцевать со мной, если я принесу ей красную розу, — воскликнул молодой Студент. — Но в моём саду нет ни одной красной розы.
Из гнезда в дубе его услышал Соловей. Он выглянул из листвы и замер в удивлении.
— Ни одной красной розы во всём моём саду! — продолжал сетовать Студент, и его прекрасные глаза наполнились слезами. — Ах, от каких пустяков зависит счастье! Я прочёл всё, что написали мудрецы, я постиг все тайны философии — а жизнь моя разбита из-за того, что у меня нет красной розы.
— Вот он наконец, настоящий влюблённый, — сказал себе Соловей. — Ночь за ночью я пел о нём, хотя не знал его; ночь за ночью я рассказывал о нём звёздам — и вот я увидел его. Волосы его темны, как тёмный гиацинт, губы красны, как та роза, которую он ищет. Но страсть сделала его лицо бледным, точно слоновая кость, и скорбь наложила печать на его чело.
— Завтра вечером принц даёт бал, — шептал Студент. — Моя возлюбленная будет там. Если я принесу ей красную розу, она будет танцевать со мной до рассвета. Я буду держать её в объятиях, она склонит голову ко мне на плечо, и моя рука сожмёт её руку. Но в моём саду нет красной розы — и я буду сидеть один, а она пройдёт мимо. Она даже не взглянет на меня, и сердце моё разорвётся.
— Вот это настоящий влюблённый, — сказал Соловей. — То, о чём я только пел, он переживает на деле. Что для меня радость — для него страдание. Воистину любовь — чудо. Она драгоценнее изумруда и дороже прекраснейшего опала. Жемчуг и гранаты не купят её, и она не выставляется на рынке. Её не сторговать в лавке и не выменять на золото.
— На хорах будут сидеть музыканты, — продолжал Студент. — Они будут играть на арфах и скрипках, и моя милая будет танцевать под звуки струн. Она будет танцевать так легко, будто ноги её не касаются пола. Придворные в расшитых одеждах будут толпиться вокруг неё. Но со мной она не захочет танцевать — ведь у меня нет для неё красной розы.
Он упал ничком на траву, закрыл лицо руками и заплакал.
— О чём он плачет? — спросила маленькая зелёная Ящерица, пробегая мимо с задранным кверху хвостом.
— В самом деле, о чём? — подхватила Бабочка, порхавшая в погоне за солнечным лучом.
— О чём? — нежным шёпотом спросила Маргаритка у соседки.
— Он плачет о красной розе, — ответил Соловей.
— О красной розе! — воскликнули все. — Ах, как смешно!
А маленькая Ящерица, склонная к цинизму, беззастенчиво расхохоталась.
Один Соловей понимал страдания Студента. Он тихо сидел на Дубе и думал о таинстве Любви.
Вдруг он расправил тёмные крылья и взмыл в воздух. Он пролетел над рощей тенью — и тенью пронёсся над садом.
Посреди зелёной лужайки стоял пышный Розовый Куст. Соловей увидел его, подлетел и опустился на ветку.
— Дай мне красную розу, — воскликнул он, — и я спою тебе свою лучшую песню!
Но Куст покачал головой.
— Мои розы белы, — ответил он. — Они белы, как морская пена, и белее снега на горных вершинах. Поди к моему брату, что растёт возле старых солнечных часов, — быть может, он даст тебе то, что ты просишь.
Соловей полетел к Розовому Кусту, который рос возле старых солнечных часов.
— Дай мне красную розу, — воскликнул он, — и я спою тебе свою лучшую песню!
Но Куст покачал головой.
— Мои розы желты, — ответил он. — Они желты, как волосы сирены на янтарном престоле, и желтее златоцвета на нескошенном лугу. Поди к моему брату, что растёт под окном Студента, — быть может, он даст тебе то, что ты просишь.
Соловей полетел к Розовому Кусту, который рос под окном Студента.
— Дай мне красную розу, — воскликнул он, — и я спою тебе свою лучшую песню!
Но Куст покачал головой.
— Мои розы красны, — ответил он. — Они красны, как лапки голубя, и краснее кораллов, что колышутся веером в пещерах на дне океана. Но кровь в моих жилах застыла от зимней стужи, мороз побил мои почки, буря поломала ветви — и в этом году у меня не будет роз.
— Одну только красную розу — вот всё, о чём я прошу! — воскликнул Соловей. — Одну-единственную красную розу! Нет ли способа её получить?
— Есть, — ответил Куст. — Но он так страшен, что у меня не хватает духу открыть его тебе.
— Открой, — попросил Соловей. — Я не боюсь.
— Хочешь получить красную розу — создай её из звуков песни при лунном сиянии и обагри кровью своего сердца. Ты должен петь мне, прижавшись грудью к моему шипу. Всю ночь ты будешь петь — и шип пронзит твоё сердце, и твоя живая кровь перельётся в мои жилы и станет моей.
— Смерть — дорогая цена за красную розу, — воскликнул Соловей. — Жизнь мила каждому! Как хорошо, сидя в лесу, любоваться солнцем в золотой колеснице и луной в жемчужной. Сладко благоухание боярышника, милы синие колокольчики в долине и вереск на холмах. Но Любовь дороже Жизни, и сердце птицы — ничто в сравнении с человеческим сердцем!
Он взмахнул тёмными крыльями и взмыл в воздух. Тенью пронёсся над садом — и тенью пролетел над рощей.
Студент всё ещё лежал на траве. Слёзы не высохли в его прекрасных глазах.
— Радуйся! — крикнул ему Соловей. — Радуйся, будет у тебя красная роза. Я создам её из звуков моей песни при лунном сиянии и обагрю горячей кровью своего сердца. В награду я прошу одного: будь верен своей любви. Ибо как ни мудра Философия — Любовь мудрее; и как ни могущественна Власть — Любовь сильнее. Крылья её цвета пламени, и тело её окрашено огнём. Уста её сладки, как мёд, а дыхание подобно ладану.
Студент приподнялся на локтях и слушал. Но он не понял того, что говорил ему Соловей, — ибо он знал только то, что написано в книгах.
А Дуб понял и опечалился. Он очень любил эту птицу, которая свила гнездо в его ветвях.
— Спой мне в последний раз, — прошептал он. — Мне будет одиноко без тебя.
И Соловей запел Дубу. Его пение напоминало журчание воды, льющейся из серебряного кувшина.
Когда песня смолкла, Студент поднялся, вынул из кармана карандаш и записную книжку и сказал себе, направляясь домой:
— Да, он мастер формы — этого у него не отнять. Но есть ли у него чувство? Боюсь, что нет. В сущности, он подобен большинству художников: виртуозность без искренности. Он никогда не пожертвует собой ради другого. Он думает лишь о музыке — а все знают, что искусство эгоистично. Впрочем, нельзя не признать: иные его трели удивительно красивы. Жаль только, что в них нет смысла и они лишены практической ценности.
Он вернулся в свою комнату, лёг на узкую койку и стал думать о своей любви. Вскоре он уснул.
Когда на небе засияла луна, Соловей прилетел к Розовому Кусту, сел на ветку и прижался грудью к шипу. Всю ночь он пел, прижавшись к шипу. Холодная хрустальная луна склонила лик и слушала. Всю ночь он пел — а шип вонзался всё глубже, и из груди по каплям сочилась тёплая кровь.
Сначала он пел о том, как любовь прокрадывается в сердце мальчика и девочки. И на верхнем побеге Розового Куста начала распускаться великолепная роза. Песня за песней — лепесток за лепестком. Сперва роза была бледной, как туман над рекой, — бледной, как стопы зари, и серебристой, как крылья рассвета. Отражение розы в серебряном зеркале, отражение розы в недвижной воде — такой была роза на верхнем побеге Куста.
Но Куст крикнул Соловью, чтобы тот крепче прижался к шипу.
— Крепче, милый Соловушка, — иначе день настанет раньше, чем роза заалеет!
Соловей прижался крепче. Песня его звучала всё громче и громче — он пел о зарождении страсти в душе мужчины и девушки.
Лепестки розы окрасились нежным румянцем, как лицо жениха, когда он целует невесту. Но шип ещё не пронзил сердца — и сердце розы оставалось белым. Только живая кровь соловьиного сердца может обагрить сердце розы.
Куст снова крикнул:
— Крепче, милый Соловушка, — иначе день настанет раньше, чем роза заалеет!
Соловей прижался ещё сильнее. Остриё коснулось сердца — и всё тело пронзила жестокая боль. Боль становилась всё мучительнее, а песня — всё громче. Он пел о Любви, которая обретает совершенство в Смерти, о Любви, которая не умирает в могиле.
И великолепная роза стала алой, как утренняя заря на востоке. Алым стал её венчик, и алым, как рубин, стало её сердце.
А голос Соловья слабел. Крылья судорожно трепыхались, глазки заволокло туманом. Песня замирала — и ему казалось, что что-то сжимает горло.
Но вот он испустил последнюю трель. Бледная луна услышала её, забыла о рассвете и застыла на небе. Красная роза услышала, затрепетала в экстазе и раскрыла лепестки навстречу утреннему ветру. Эхо унесло трель в багряную пещеру в горах и разбудило спящих пастухов. Трель прокатилась по речным камышам — и они передали её морю.
— Смотри! — воскликнул Куст. — Роза стала красной!
Но Соловей ничего не ответил. Он лежал мёртвый в высокой траве, и в сердце у него был шип.
В полдень Студент распахнул окно и выглянул в сад.
— Ах, какое счастье! — воскликнул он. — Вот она, красная роза! Я в жизни не видал такой красавицы! У неё, наверное, какое-нибудь длинное латинское имя.
Он высунулся из окна и сорвал розу. Потом взял шляпу и побежал к Профессору, держа розу в руках.
Профессорская дочь сидела у порога и наматывала голубой шёлк на катушку. Маленькая собачка лежала у её ног.
— Вы обещали танцевать со мной, если я принесу красную розу, — воскликнул Студент. — Вот самая красная роза на свете. Приколите её вечером к сердцу — и, когда мы будем танцевать, она расскажет вам о моей любви.
Но девушка нахмурилась.
— Боюсь, эта роза не подойдёт к моему платью, — ответила она. — К тому же племянник камергера прислал мне настоящие драгоценности. А всякий знает, что камни куда дороже цветов.
— Как вы неблагодарны! — с горечью сказал Студент и бросил розу на землю.
Роза упала в колею, и тележное колесо раздавило её.
— Неблагодарна? — переспросила девушка. — Какой же вы грубиян! Да кто вы такой, в конце концов? Всего лишь студент. Не думаю, чтобы у вас были такие серебряные пряжки на туфлях, как у племянника камергера.
Она встала с кресла и ушла в комнаты.
— Какая глупость — эта Любовь, — размышлял Студент, возвращаясь домой. — В ней нет и половины той пользы, что есть в Логике. Она ничего не доказывает, вечно обещает несбыточное и заставляет верить в невозможное. Она удивительно непрактична. А так как наш век — век практический, я лучше вернусь к Философии и займусь Метафизикой.
Он вернулся в комнату, достал большую запылённую книгу и принялся читать.
«She said that she would dance with me if I brought her red roses,» cried the young Student; «but in all my garden there is no red rose.»
From her nest in the holm-oak tree the Nightingale heard him, and she looked out through the leaves, and wondered.
«No red rose in all my garden!» he cried, and his beautiful eyes filled with tears. «Ah, on what little things does happiness depend! I have read all that the wise men have written, and all the secrets of philosophy are mine, yet for want of a red rose is my life made wretched.»
«Here at last is a true lover,» said the Nightingale. «Night after night have I sung of him, though I knew him not: night after night have I told his story to the stars, and now I see him. His hair is dark as the hyacinth-blossom, and his lips are red as the rose of his desire; but passion has made his face like pale ivory, and sorrow has set her seal upon his brow.»
«The Prince gives a ball to-morrow night,» murmured the young Student, «and my love will be of the company. If I bring her a red rose she will dance with me till dawn. If I bring her a red rose, I shall hold her in my arms, and she will lean her head upon my shoulder, and her hand will be clasped in mine. But there is no red rose in my garden, so I shall sit lonely, and she will pass me by. She will have no heed of me, and my heart will break.»
«Here indeed is the true lover,» said the Nightingale. «What I sing of he suffers: what is joy to me, to him is pain. Surely Love is a wonderful thing. It is more precious than emeralds, and dearer than fine opals. Pearls and pomegranates cannot buy it, nor is it set forth in the market-place. It may not be purchased of the merchants, nor can it be weighed out in the balance for gold.»
«The musicians will sit in their gallery,» said the young Student, «and play upon their stringed instruments, and my love will dance to the sound of the harp and the violin. She will dance so lightly that her feet will not touch the floor, and the courtiers in their gay dresses will throng round her. But with me she will not dance, for I have no red rose to give her;» and he flung himself down on the grass, and buried his face in his hands, and wept.
«Why is he weeping?» asked a little Green Lizard, as he ran past him with his tail in the air.
«Why, indeed?» said a Butterfly, who was fluttering about after a sunbeam.
«Why, indeed?» whispered a Daisy to his neighbour, in a soft, low voice.
«He is weeping for a red rose,» said the Nightingale.
«For a red rose!» they cried; «how very ridiculous!» and the little Lizard, who was something of a cynic, laughed outright.
But the Nightingale understood the secret of the Student’s sorrow, and she sat silent in the oak-tree, and thought about the mystery of Love.
Suddenly she spread her brown wings for flight, and soared into the air. She passed through the grove like a shadow, and like a shadow she sailed across the garden.
In the centre of the grass-plot was standing a beautiful Rose-tree, and when she saw it she flew over to it, and lit upon a spray.
«Give me a red rose,» she cried, «and I will sing you my sweetest song.»
But the Tree shook its head.
«My roses are white,» it answered; «as white as the foam of the sea, and whiter than the snow upon the mountain. But go to my brother who grows round the old sun-dial, and perhaps he will give you what you want.»
So the Nightingale flew over to the Rose-tree that was growing round the old sun-dial.
«Give me a red rose,» she cried, «and I will sing you my sweetest song.»
But the Tree shook its head.
«My roses are yellow,» it answered; «as yellow as the hair of the mermaiden who sits upon an amber throne, and yellower than the daffodil that blooms in the meadow before the mower comes with his scythe. But go to my brother who grows beneath the Student’s window, and perhaps he will give you what you want.»
So the Nightingale flew over to the Rose-tree that was growing beneath the Student’s window.
«Give me a red rose,» she cried, «and I will sing you my sweetest song.»
But the Tree shook its head.
«My roses are red,» it answered, «as red as the feet of the dove, and redder than the great fans of coral that wave and wave in the ocean-cavern. But the winter has chilled my veins, and the frost has nipped my buds, and the storm has broken my branches, and I shall have no roses at all this year.»
«One red rose is all I want,» cried the Nightingale, «only one red rose! Is there no way by which I can get it?»
«There is a way,» answered the Tree; «but it is so terrible that I dare not tell it to you.»
«Tell it to me,» said the Nightingale, «I am not afraid.»
«If you want a red rose,» said the Tree, «you must build it out of music by moonlight, and stain it with your own heart’s-blood. You must sing to me with your breast against a thorn. All night long you must sing to me, and the thorn must pierce your heart, and your life-blood must flow into my veins, and become mine.»
«Death is a great price to pay for a red rose,» cried the Nightingale, «and Life is very dear to all. It is pleasant to sit in the green wood, and to watch the Sun in his chariot of gold, and the Moon in her chariot of pearl. Sweet is the scent of the hawthorn, and sweet are the bluebells that hide in the valley, and the heather that blows on the hill. Yet Love is better than Life, and what is the heart of a bird compared to the heart of a man?»
So she spread her brown wings for flight, and soared into the air. She swept over the garden like a shadow, and like a shadow she sailed through the grove.
The young Student was still lying on the grass, where she had left him, and the tears were not yet dry in his beautiful eyes.
«Be happy,» cried the Nightingale, «be happy; you shall have your red rose. I will build it out of music by moonlight, and stain it with my own heart’s-blood. All that I ask of you in return is that you will be a true lover, for Love is wiser than Philosophy, though she is wise, and mightier than Power, though he is mighty. Flame-coloured are his wings, and coloured like flame is his body. His lips are sweet as honey, and his breath is like frankincense.»
The Student looked up from the grass, and listened, but he could not understand what the Nightingale was saying to him, for he only knew the things that are written down in books.
But the Oak-tree understood, and felt sad, for he was very fond of the little Nightingale who had built her nest in his branches.
«Sing me one last song,» he whispered; «I shall feel very lonely when you are gone.»
So the Nightingale sang to the Oak-tree, and her voice was like water bubbling from a silver jar.
When she had finished her song the Student got up, and pulled a note-book and a lead-pencil out of his pocket.
«She has form,» he said to himself, as he walked away through the grove — «that cannot be denied to her; but has she got feeling? I am afraid not. In fact, she is like most artists; she is all style, without any sincerity. She would not sacrifice herself for others. She thinks merely of music, and everybody knows that the arts are selfish. Still, it must be admitted that she has some beautiful notes in her voice. What a pity it is that they do not mean anything, or do any practical good.» And he went into his room, and lay down on his little pallet-bed, and began to think of his love; and, after a time, he fell asleep.
And when the Moon shone in the heavens the Nightingale flew to the Rose-tree, and set her breast against the thorn. All night long she sang with her breast against the thorn, and the cold crystal Moon leaned down and listened. All night long she sang, and the thorn went deeper and deeper into her breast, and her life-blood ebbed away from her.
She sang first of the birth of love in the heart of a boy and a girl. And on the topmost spray of the Rose-tree there blossomed a marvellous rose, petal following petal, as song followed song. Pale was it, at first, as the mist that hangs over the river — pale as the feet of the morning, and silver as the wings of the dawn. As the shadow of a rose in a mirror of silver, as the shadow of a rose in a water-pool, so was the rose that blossomed on the topmost spray of the Tree.
But the Tree cried to the Nightingale to press closer against the thorn. «Press closer, little Nightingale,» cried the Tree, «or the Day will come before the rose is finished.»
So the Nightingale pressed closer against the thorn, and louder and louder grew her song, for she sang of the birth of passion in the soul of a man and a maid.
And a delicate flush of pink came into the leaves of the rose, like the flush in the face of the bridegroom when he kisses the lips of the bride. But the thorn had not yet reached her heart, so the rose’s heart remained white, for only a Nightingale’s heart’s-blood can crimson the heart of a rose.
And the Tree cried to the Nightingale to press closer against the thorn. «Press closer, little Nightingale,» cried the Tree, «or the Day will come before the rose is finished.»
So the Nightingale pressed closer against the thorn, and the thorn touched her heart, and a fierce pang of pain shot through her. Bitter, bitter was the pain, and wilder and wilder grew her song, for she sang of the Love that is perfected by Death, of the Love that dies not in the tomb.
And the marvellous rose became crimson, like the rose of the eastern sky. Crimson was the girdle of petals, and crimson as a ruby was the heart.
But the Nightingale’s voice grew fainter, and her little wings began to beat, and a film came over her eyes. Fainter and fainter grew her song, and she felt something choking her in her throat.
Then she gave one last burst of music. The white Moon heard it, and she forgot the dawn, and lingered on in the sky. The red rose heard it, and it trembled all over with ecstasy, and opened its petals to the cold morning air. Echo bore it to her purple cavern in the hills, and woke the sleeping shepherds from their dreams. It floated through the reeds of the river, and they carried its message to the sea.
«Look, look!» cried the Tree, «the rose is finished now;» but the Nightingale made no answer, for she was lying dead in the long grass, with the thorn in her heart.
And at noon the Student opened his window and looked out.
«Why, what a wonderful piece of luck!» he cried; «here is a red rose! I have never seen any rose like it in all my life. It is so beautiful that I am sure it has a long Latin name;» and he leaned down and plucked it.
Then he put on his hat, and ran up to the Professor’s house with the rose in his hand.
The daughter of the Professor was sitting in the doorway winding blue silk on a reel, and her little dog was lying at her feet.
«You said that you would dance with me if I brought you a red rose,» cried the Student. «Here is the reddest rose in all the world. You will wear it to-night next your heart, and as we dance together it will tell you how I love you.»
But the girl frowned.
«I am afraid it will not go with my dress,» she answered; «and, besides, the Chamberlain’s nephew has sent me some real jewels, and everybody knows that jewels cost far more than flowers.»
«Well, upon my word, you are very ungrateful,» said the Student angrily; and he threw the rose into the street, where it fell into the gutter, and a cart-wheel went over it.
«Ungrateful!» said the girl. «I tell you what, you are very rude; and, after all, who are you? Only a Student. Why, I don’t believe you have even got silver buckles to your shoes as the Chamberlain’s nephew has;» and she got up from her chair and went into the house.
«What a silly thing Love is,» said the Student as he walked away. «It is not half as useful as Logic, for it does not prove anything, and it is always telling one of things that are not going to happen, and making one believe things that are not true. In fact, it is quite unpractical, and, as in this age to be practical is everything, I shall go back to Philosophy and study Metaphysics.»
So he returned to his room and pulled out a great dusty book, and began to read.
