«Сон скорее свой встречай,
День вчерашний провожай.
Засыпать давно пора,
Завтра встретит нас заря…»
Звук колес стал пробиваться сквозь мамину тёплую колыбельную. Как же давно она её не слышала, потому и пыталась последними силами ухватиться за мамин голос, но он испарялся, нитками просачивался сквозь пальцы и совсем исчез. Ей пришлось открыть глаза.
Девочка лежала в кресле старого вагона, хлопала ресницами и смотрела пред собой. В ушах стучали колёса, глаза ещё не воспринимали свет. Она поправила коротенькие тёмные волосы, поджала ноги, закрылась в себе снова и надеялась опять уснуть.
Её зовут Вера. И будь она в толпе ста таких же Вер, вы бы её не узнали. У неё узкие серые глаза, тонкие губы, маленький нос. До ужаса худые ноги и руки, мягкие короткие волосы. Маленькие пальцы, да и вся она маленькая. Папа говорит, что это от недоедания. Мама на эту тему закрывает глаза, лишь просит не усугублять ситуацию. Но они ничего в этом не понимают: Вера может контролировать себя и
свой вес. Это вообще никого не касается!
Она не любила внимание, оно всегда было против неё. В классе её недолюбливали, поэтому самое простое решение было не попадаться на глаза. Вера так и делала, но её всё равно находили. А дома было ещё хуже, постоянные вопросы: «Как это? Кто это сделал?», да какая вам вообще разница, кто? Никто ведь никогда не помогал. И всё равно она уже придумала план… Только никак решиться на него не могла, рядом была то мама с выпечкой и советами, то папа с кино и прогулками, как она могла им отказать? Они же семья… их приходится терпеть.
Представились мамины тёплые руки, а за ними — образы этих детей. В животе заурчало. Девочка зажмурилась. Адреналин выбросился в кровь. Опять будут бить. Тело сжалось, пытаясь превратиться в камень. Прищуренный взгляд искал ноги обидчика.
Девочка резко распахнула глаза. «А куда я еду?» – пронеслось у неё в голове. Она прильнула к окну. Ничего не видно, будто туман или густой лес проезжают. Вера села и оглядела всё вокруг. Чтобы понять, как далеко она проехала, нужно понять, где она. Но не было карты маршрута трамвая, ни обозначения остановок, ни электронных табло.
«Не электробус…».
Она начала вглядываться в детали. Вид был обшарпанный и завялый, как цветок, которого давно не поливали. Вокруг поручни, лампы да окна – всё, как в обычном трамвае, только вот вид его был совершенно не современный. Чего стоило взглянуть на красное мягкое кресло, которое заняла спящая… И только сейчас Вера поняла, что в трамвае никого, кроме неё и какого-то старичка.
Девочка даже успокоилась немного. Какая разница, куда она едет? Лишь бы подальше от этих насмешек и холодного кафеля школы, от родительских расспросов, от всех нервных за её состояние людей.
Но с другой стороны, мама ведь может перенервничать, а Вера и так часто доводила её до белого каления своим существованием. Ещё и с папой опять поругается, будут перекидывать друг с друга звание «Родитель года» за пропавшего ребёнка.
«И всё же… понять бы направление…».
Девочка старалась вглядеться в окно. Лес какой-то проезжают. Дело плохо. Вот что для себя она решила: после школы, уставшая и немного голодная, она села, скорее всего, не на тот трамвай и уснула. Значит, сейчас оставалось только взглянуть расположение в навигаторе, выйти на следующей остановке и уехать домой.
Вот только портфеля не оказалось, а с ним и телефона, и ключей, и банковской карты! Вот чёрт! Наверное, Вера оставила его в школе, она же ходила в туалет после урока… Точно! Скорее всего, сама не вспомнила о нём из-за усталости, быстро сбежала вниз и скорее домой. А вообще, всё в её голове было расплывчато и смутно. Странно…
Оставался последний выход – дедушка, сидящий напротив. Девочка аккуратно встала и проскочила через проход. Она подсела к нему, пытаясь настроить себя на вопрос. Дедушка выглядел одиноко и грустно. Его густые брови практически закрывали глаза, но Вера понимала: он сам пытался разглядеть хоть что-нибудь в окне. Тоже боялся?
─ Извините, ─ неуверенно пробормотала Вера, ─ какая следующая остановка?
Дедушка поднял правую бровь и прошёл взглядом по девчонке. Она почувствовала себя странно, будто ей в висок попала льдинка. Вера дёрнулась.
─ Следующая… ─ мрачно проговорил старик. ─ Сейчас реанимационное отделение проедем и конечная…
Какое? Реанимационное? Только не это! Значит, от дома Вера отъехала далеко, а значит мама уже волнуется, папа бушует, он точно уже дома! Чёрт!
Делать нечего, придётся выйти на следующей и ориентироваться на местности. Вера сползла с сидения, подошла к ближайшей двери, крепко сжав поручень. По ногам прошёл холодный ветер. Откуда этот страх? Всё это место вдруг сдавило. Вера остро почувствовала, что хочет домой. А тревожность росла. Ей показалось, что кто-то вот-вот выскочит из-за сиденья и побежит на неё с ножом.
─ Лучше займи своё место. Сейчас набьётся такая толпа… ─ старик снова поднял на неё правую бровь.
─ А вы откуда знаете? ─ дерзила Вера. «Домой» ─ вот единственная мысль, что волновала её.
─ Так как же, реанимация ─ «чёрный отдел» больницы. ─ он шмыгнул носом, а Веря опять почувствовала холод и подкрадывающийся ужас.
«При чём тут это?».
─ Не думаю, что все посетители на этот трамвай сядут.
Она старалась отогнать кошмарные мысли. Что же это такое с ней? Всегда старалась оторваться и убежать. Лучше где угодно, только не с родителями, которые вечно лезут и думают, что знают лучше; не с одноклассниками, которые то и делают, что задирают её, да так, что остаются синяки, порезы и ранения! Но сейчас сердце её билось в груди, ей было страшно, холодно и как никогда одиноко. Она очень хотела домой. Вдруг образ заботливых родителей показался ей и не таким приторно-детским, каким она видела его раньше.
Вдруг трамвай тряхнуло, и Вера вылетела из мечтаний. Дверь со скрежетом открылась. Девочка сделала шаг в темноту, но оттуда повалили люди. Они всё шли и шли. Вера не могла протиснуться, её заталкивали обратно. Незнакомцы тянули её вглубь трамвая, как камень тянет на дно привязанного к нему человека. Девочка билась изо всех сил, но они были сильнее. Люди появлялись откуда-то из темноты улицы, Вера не видела ничего, только тьму за толпой. В какой-то момент она не выдержала и упала, сжалась в комок и тоненьким голоском молила, чтобы её не задавили.
В вагоне стало громко. Повсюду слышались голоса, от них было неспокойно. Вера вслушивалась в звуки. Все говорили. В один момент детский голос прорезался из толпы.
─ А к тебе папа сегодня заходил. Я видел.
─ Да, папа плакал. А к тебе приехали?
─ Не успели. Никто не ожидал.
Вера подняла глаза, вглядывалась в людей, чтобы найти мальчишек. Чем-то её зацепило. Что за странный разговор? Оба в больничных халатах, оба худые, но такая худоба нормальна для детей их возраста. На вид им лет девять, не меньше. Только один темноволосый, темноглазый, а другой, наоборот, светленький. И они смеялись, как им было легко, а у Веры в голове промелькнула ужасная мысль — «Они, что…».
Резкий свет за её спиной заставил всех разом замолчать. Она обернулась и обомлела. В вагоне, у самого его начала, стоял Ангел. Он был не похож на то, что можно увидеть в Библии или найти в интернете, он был свечением. Эфир, свет, что был белым и разноцветным одновременно. Вера никогда такого не видела, но сразу поняла, что он – Ангел. Стало тихо на душе, сердце начало успокаиваться.
─ Прошу внимания, ─ заговорил эфир. Голос его был спокойным и нежным, как пена, как восход. ─ Мы скоро прибудем! Прошу всех занять свои места.
И все послушно разошлись. Вера почувствовала, как снова тронулся трамвай. Она взглянула на закрытую дверь.
Самое время узнать:
─ А куда мы едем? ─ аккуратно спросила девочка. Она почувствовала, что Ангел смотрит на неё.
─ В лучший мир! ─ вознёс эфир, ─ туда, куда дорога приведёт всех!
«Дорога, лучший мир… бред. В рай, типа?».
─ В какой-то степени.
«Чего?»
─ Да, я слышу тебя! Не переживай, я всё о тебе знаю. Я слышал твои просьбы, я знаю, что для тебя лучше, Вера.
─ О чём это вы? ─ Вера любила самостоятельность, считая, что должна принимать свои решения.
─ Вера, это было твоё желание – умереть. В моих силах его исполнить.
Девочке стало дурно. Она потупила глаза. Ком тошноты подступил к горлу. Вера не говорила об этом никому, потому что жила сама с собой, но каждый раз после издёвок, ссор или проблем, она хотела умереть. Порой это звучало в шутку, но иногда она смотрела на окно, понимая, что даже на это не способна решиться.
─ Ох, не плачь! ─ воскликнул эфир. ─ Позволь обнять тебя, теперь всё будет хорошо, да?
Да, точно… ведь именно об этом она и мечтала: вечный покой и никого, кто мог бы его нарушить. Но сейчас почему-то стало так противно от этого желания.
─ Нет, ─ передёрнуло девочку. ─ Я не хочу умирать.
Дома ведь мама и папа ждут! И рисовать у неё начало получаться, и на гитару она хотела записаться, и в кино, и бабушку любимую на выходных навестить… Неужели она всего этого лишилась! Ничего, по сути, за жизнь и не успела.
─ Одумайся, это единственный выход!
─ Нет… ─ вдруг прозрела Вера, ─ Не единственный! Я буду жить, понятно тебе? С мамой, с папой, буду жить!
Она топнула ногой и помчалась к дверям трамвая. Не попробовав исправить свою жизнь, девчонка поняла, что вот так всё закончиться не может. Люди ошарашенно глядели на неё, и впервые это внимание ей не мешало. Она начала биться о двери, раздвигая их влажными пальцами.
─ И что же ты сделаешь? Твоё сердце уже останавливается! Совсем скоро оно перестанет биться совсем.
─ Нет! ─ шептала девочка. ─ Пожалуйста, нет!
Собирая в себе последние силы, она продолжала царапать дверь, она верила в себя. Когда сердце её практически потухло, дверь со скрежетом распахнулась. В лицо её ударил холодный ветер. Вера посмотрела вниз, трамвай проезжал высоко над облаками. Она последний раз взглянула на Ангела, считывая всю его надменность.
─ Думаешь, я не прыгну?
─ Нет, не сможешь.
─ Смогу!
И она шагнула в темноту. Сколько смелости таилось в этой душе! Холодный ветер обвил её тело. Трамвай остался позади. Расстояние с неимоверной скоростью изменялось. А Вера чувствовала, к ней вернулось её сердце, что яростно билось из-за адреналина, и от этого стало легче. Мысли метались, как испуганные птицы: «Я выпрыгнула! Я выпрыгнула?! Зачем? Что будет? А если бы я осталась! Надо было! Нет! Не хочу умирать!». Земля была всё ближе. Слёзы наворачивались от страха неизбежного столкновения. А в голове пел мамин голос:
«Птички нам споют с утра,
Счастье принесут сполна.
Чтобы солнышко встречать,
Надо глазки закрывать…».
Вере хотелось к маме, обнять её скорее и извиниться за всё, что говорила и делала. Обнять бы папу, прильнуть, как к самому тёплому и доброму. Волнение росло. Вот-вот и она разобьётся…
Вера открыла глаза. Опять была темнота. Секунды три, и она смогла оглядеться. Это школьный туалет. Постепенно к ней возвращалась память и осознание происходящего. Она вспомнила, как зашла, как вылили воду на голову, как закричала, как потащили за волосы и как колотили ногами. Девочка сжала живот. Слёзы закапали из глаз. Она аккуратно их вытерла и встала на ноги. В коридоре слышался смех. Это они! Это девочки.
Вера подошла к зеркалу и посмотрела на себя. С растрёпанными волосами, опухшими глазами и застывшей у носа кровью, но что-то в ней поменялось. Она не увидела глупую серую массу, готовую терпеть.
─ Ты справилась. Ты уже победила. У тебя и сейчас всё получиться. ─ сказала она зеркальной себе.
Вера вышла в коридор, чуть пошатываясь и покачиваясь. Рыжая Вика оглянулась первой. Вся толпа сразу переключилась на неё. Смотрели злыми глазами и, кажется, резко забыли обо всех своих сплетнях. Вера глубоко вздохнула. Собрала всю силу, что была с ней во время прыжка. Подняла глаза. Никогда она на них не смотрела.
Признать себя тяжело. Надо было отправиться на тот свет, чтобы почувствовать, как дорога ей жизнь и семья, чтобы понять, что ставить на себе крест нельзя. Надо бороться до конца. Надо жить!
А Ангел улыбался.
─ Будь у меня силы, я бы тоже прыгнул, ─ просвистел тлеющий старичок с густыми бровями в засыпающем, остывающем трамвае.
─ У вас, люди, целая жизнь на такой прыжок, ─ пояснил эфир, ─ просто кто-то решается, а кто-то ─ нет. У неё вот всё ещё впереди, а тебе пора засыпать.
И Ангел затянул колыбельную, убаюкивая души в уносящемся в даль трамвае.
