Далеко-далеко, в знойной Африке, к юго-востоку от сонной, зловонной реки Лимпопо, жил крокодил. Это был добрый и общительный крокодил по имени Лаврентий. Он дружил со всеми зверями, но лучшими его друзьями были слонёнок Августин, жираф Диоклетиан и сурикат Генрих.
Друзья постоянно проводили время вместе, прогуливаясь по просёлочным дорогам и играя в шахматы дома у Лаврентия.
Их жизнь была прекрасна. Круглый год было тепло, птицы пели, а на главной площади их городка поставили бронзовый памятник доблестному Дронту.
Но однажды домой к Лаврентию прибежал слонёнок Августин и, запыхавшись от быстрого бега, выпалил:
— Началась Засуха!
— Как же так? — удивился крокодил. — В наших краях уже много лет не было Засухи…
— Не было, но теперь началась! Что же нам делать?
— Первым делом надо предупредить Генриха и Диоклетиана, — задумчиво сказал Лаврентий, — а там посмотрим.
Так в Африке началась Засуха.
Нещадно палило солнце, пересыхали водоемы, исчезла вода в водопроводах и продукты в магазинах. Грузовики, которые пытались довезти воду и продукты из более прохладных мест, ломались на полпути, ведь моторы не могли выдержать такого перегрева.
Жители городка начали голодать. Голодала и наша компания друзей.
Несомненно, тяжелее всего приходилось крокодилу Лаврентию, в течение многих лет обуреваемому страстью к чревоугодию. В отличие от Генриха, Августина и Диоклетиана, всегда соблюдавших посты и смирявших чрево в среду и пятницу, крокодил был невоздержан в пище. Поэтому его приятелям, привыкшим к аскезе, было намного легче переживать голод, а необузданный Лаврентий потакал своим страстям, бегал по улицам в поисках съестного.
И вот, спустя два месяца, Лаврентий, Августин и Диоклетиан в очередной раз встретились, дабы обсудить способы помощи другим зверям, пострадавшим от засухи.
Генрих в тот день не смог прийти, он, как и все сурикаты, был очень домовит и постоянно ремонтировал своё жилище.
— Итак, — промолвил Августин, — мы должны помочь тем, кто так плохо себя чувствует, что не может искать пищу.
— Не хочу никому помогать! Я голоден! — завопил Лаврентий.
— Вот видишь, как тобой завладел желудок! — огорченно проговорил Деоклитиан, — тебя самого это не удивляет?
— Какая мне разница? — огрызнулся крокодил.
И тут в его воспалённом голодом и страстями уме возникло страшное искушение. Лаврентий даже зажмурился, чтобы отгнать от себя наваждение. Но навязчивая идея становилась всё сильнее и сильнее.
Крокодил не совладал с искушением — он съел Августина и Деоклитиана.
Генрих был безутешен. Тяжело было ему потерять лучших друзей. Неделю, и еще три дня горевал сурикат, а на четвертый пошёл помолясь к Лаврентию, в надежде показать ему глубину его падения и пробудить его сердце к покаянию.
— Опомнись! Ты в угоду чреву съел своих лучших друзей! Покайся, пока можешь! Неужели ты не хочешь искупить свою вину? — взывал Генрих.
А крокодил слушал его и плакал крокодильими слезами. Долго говорил сурикат, долго плакал Лаврентий, но под конец дня он перестал плакать и сказал:
— Всё это крайне трогательно, но я голоден, ибо дружба бренна, а голод вечен.
И нечестивый крокодил съел своего последнего друга.
