XIII Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

И та, что сегодня прощается с милым, –

Пусть боль свою в силу она переплавит,

Мы детям клянёмся, клянёмся могилам,

Что нас покориться никто не заставит!

Анна Ахматова

Уже стемнело, когда Шура услышала настойчивый стук в окно.

Она тревожно вгляделась сквозь замёрзшее стекло, и вдруг сердце дрогнуло от

радости – почтальонка протягивала долгожданный треугольник фронтового

письма. Ах! Как же она ждала это заветное письмецо!

Шуриного мужа Платона призвали на фронт, как политзаключённого, в

сентябре сорок первого.

Он был сыном петроградского фабриканта. Ещё до войны Платон

окончил технический университет. Строил планы встать во главе отцовской

фабрики «Красный треугольник». В страшном тридцать седьмом по ложному

доносу был арестован и отправлен по этапу в Волголаг, в Рыбинск.

Заключённых везли в товарных вагонах, без еды и обогрева. Платон был

крепкий, умел сохранять самообладание и поддерживал других. Но не всем

арестантам довелось прибыть к пункту назначения. Случилось так, что один

умирающий инженер передал Платону конспекты по расчёту лопастей

турбины. Платон сберёг записи и тщательно разобрался в них. Уже через

полгода после прибытия в Волголаг политзаключённый Платон Троцкий

трудился в главном инженерном штабе и жил на вольном поселении. В этом

же штабе семнадцатилетняя Шура делала точные копии технических

чертежей. Любовь между ними вспыхнула с первого взгляда. И через год, с

разрешения военного комиссариата, они поженились.

Счастью не было предела. Платон всю мебель смастерил сам. Что

мебель – из старого трофейного мотоцикла сумел сделать новый, да ещё и с

коляской. Каково же было удивление деревенских, когда к дому Шуриных

родителей подъехал мотоцикл: за рулём Платон, а в люльке счастливая Шура!

Молодые зажили в согласии и любви. Всё они делали вместе: и работали, и

хозяйство вели. Как-то раз на Сенном рынке Шура почувствовала, что кто-то

вцепился в подол её платья. Резко обернулась: прямо перед ней стояла очень

худая босая девочка лет двенадцати. Её чумазое личико озаряли небесно-

голубые глаза, которые умоляли о помощи. «Тётенька! Миленькая! Возьмите

меня к себе! Я всё-всё делать буду! Я всё умею, стирать буду, детишек ваших

нянчить! Только возьмите!» По грязным щекам измученного личика слёзы

проложили две солёные борозды. А ручонки всё ещё теребили Шурин подол.

Оказалось, девочка сбежала из Весьегонска от побоев мачехи, добралась под

лавкой теплохода до Рыбинска. Ну что делать? Взяли Сашу к себе. Тряпьё её

сожгли в печке, а новоиспечённую дочку приодели в новые платьишки, стали

обучать грамоте.

Вскоре на свет появился первенец Серёжа. Сашенька и вправду стала

заботливой сестрой малышу. А Шура смогла выйти на работу. Платон и Шура

были бесконечно счастливы, даже проживая в ветхом бараке! Усталость от

ежедневной работы, трудности быта – ничто не могло омрачить счастья

молодых!

Но грянула война. Уже к сентябрю фашисты стояли на подступах к

Москве. По всем направлениям шли кровопролитные бои. И как бы ни были

нужны инженеры на строительстве ГЭС, бойцы были нужнее.

Рано утром пришла повестка, и Платон собрался на фронт. Тяжело и

страшно прощаться с мужем. Оба знали – пойдёт на передовую, в самое пекло,

как и все политзаключённые Волголага. На сборы и прощание дали считанные

минуты. Подводы с призывниками тронулись, подняв дорожную пыль. А

Шура осталась стоять на дороге, обняв детей. Конечно, она надеялась, что

расставание это ненадолго. Она ждала рождения второго сына.

Работы было много, чертежи приходилось делать и ночью. Собрав волю

в кулак, Шура не впадала в отчаяние. Она верила, что скоро наши перейдут в

контрнаступление и любимый вернётся с победой живой и невредимый.

Но шёл январь, а весточки всё не было. «Жив ли? Цел ли? Господи,

сохрани его!» – шептала Шура.

И вот перед ней долгожданный треугольник. Дрожащими пальцами

развернула листок и жадно пробежала глазами по строчкам, написанным

знакомым почерком.

«Любимая моя Шурёнка, здравствуй! Пишу и представляю тебя, моя

хорошая. Ты должна родить к этому времени. Как же я хочу обнять тебя и

наших детей. Всегда ношу твою карточку в нагрудном кармане. Она защищает

меня от пуль! Мы стоим на Волоколамском шоссе. Завтра в бой. И мы

прорвём натиск фашистов. Я обязательно вернусь. Поклон маме и семье.

Твой Платон. 4 декабря 1941г»

Платон не написал о тех ужасах войны, которые уже пережил. О

сражении за деревню Снегири, о зверствах фашистов и расстрелах

красноармейцев. Не написал о лютом холоде, о боях на пределе сил и

возможностей. О том, как каждый день терял товарищей… Он берёг её от

жестокости войны и знал: она будет молиться, растить детей и ждать его с

любовью и верой.

«Мой Платоша живой!» – радостно воскликнула Шура, прижав письмо к

сердцу. И продолжала ждать, слушая тревожные сводки с фронта, ждать, видя,

как летят похоронки в посёлок, ждать и верить в победу.

«Дорогой мой, ненаглядный Платоша, здравствуй! Как же меня

осчастливило твоё письмо! Как же я рада, что ты живой! У нас родился

сыночек. Назвала его Платоном в твою честь. Он похож на тебя. У нас всё

хорошо. Дают паёк: хлеб и консервы. Соня, младшая сестра, ночами работает

сестрой в госпитале, а днём выступает перед ранеными с бригадой. Хочет

ехать на фронт. Платоша, родной, не тревожься за нас. Молюсь и жду тебя с

победой. Твоя Шура. 10 января 1942 г»

И тут Шура заплакала. Слёзы капали на листок, размывая строчки. Ну

как ему написать, что Сашенька погибла ещё в октябре сорок первого? Детей,

что постарше, увозили на станцию Сонково рыть окопы. И в первую же

бомбёжку немецкий снаряд попал в ребятишек из Рыбинска. Похоронили их

всех в том окопе, который и стал общей могилой. Как написать, что урезали

пайки? Голодно так, что Серёнька, держась за подол, плачет: «Мама, дай

теба!» А хлеба-то нет!

Не смогла она ни жаловаться, ни плакать в письме. Ведь Платону ещё

труднее. «Вот вернётся, вместе поплачем!» – решила она и приготовила

конверт к отправке.

В этой чуткой бережливости и была та огромная сила любви, которая

спасает от боли и отчаяния, которая даёт твёрдую веру, что всё будет хорошо.

И даже если обрывается жизнь, то настоящая любовь не умирает.

Писем от Платона не было второй месяц. С надеждой бежала навстречу

почтальонке Шура. Но та только обнадёживающе говорила: «В дороге ещё

ваше письмо!»

К марту почему-то морозы стали крепчать. Барак, в котором жила Шура

с детьми, продувало насквозь. На чердаке по ночам иногда грелись

заключённые. Кто-то из них оставил непотушенную сигарету, и барак

вспыхнул, как спичка. Пламя охватило дом мгновенно. Среди жильцов

началась паника. Все толкались, спасали документы и пожитки, выбрасывали

из окон сундуки. Никому и дела не было до хрупкой маленькой Шуры, у

которой заклинило замок. Пока удалось топором выломать дверь, дым уже

плотно заволок все помещения. Шура быстро завернула младенца в одеяльце,

сняла икону со стены, крепко взяла за ручку Серёжу и полураздетая выбежала

на мороз. Успела. За спиной уже обрушивались балки, охваченные огнём. Все

спасённые жильцы стояли под навесом и с ужасом смотрели, как догорает

барак. Вдруг одна женщина закричала: «Шура! Шура! Смотри, ребёнок-то

твой не дышит!»

Наутро Шуре выделили лошадь с подводой, в мастерской сколотили

маленький ящичек. Соседки дали Шуре пелёнок завернуть младенца, она

накрыла его одеяльцем, что осталось после пожара, и одна поехала хоронить

малыша. Снег был такой ледяной и жёсткий, что до земли докопать не хватило

сил. Ящик с сыночком Шура бережно укутала мартовским снегом прямо за

Макаровской церковью.

А по возвращении в Волголаг наконец увидела почтальонку. Та, пряча

глаза, протянула Шуре казённый конверт. Похоронку.

Моей прабабушке в том марте было двадцать три года.

А в девяносто лет моя прабабушка Шура сказала, что она прожила

тяжёлую, но счастливую жизнь. Ведь тогда, среди войны и беды, она нашла

силы жить, бороться, не потерять веру.

Потери ещё были. И горя было сполна в её жизни. Но была огромная,

всепобеждающая любовь. Любовь, которая сильнее смерти. Любовь к

близким, к жизни, к Богу. И только любовь дала продолжение этой истории,

продолжение её жизни.

И я – тоже продолжение любви своей прабабушки!