Это вовсе не выдуманный рассказ. Это история жизни и смерти, борьбы смыслов, история потерявшего надежду человека и её нашедшего, история моей молодости. И расскажу я вам вовсе не о том каким я был умницей, круглым отличником и любимцем всех учителей, а жалким трусом, на несколько лет потерявшим маяк в тумане, но нашедшим его свет, лишь чуть не задохнувшись в морской пене. Однако всё то, о чём я вам расскажу должно остаться между нами, в тайне…
То был лучший месяц моей жизни. Не потому что я впервые влюбился, нашёл настоящих друзей или потому что выжил, нет. Потому что нашёл то, чего жаждал найти. То, заветное, что столько лет ускользало сквозь пальцы речным песком, как только нащупаешь лишь горсточку, стало жить в моём сердце не на привязи или в клетке, но свободно. И имя тому смысл. Смысл, который необходим, как воздух, но почему-то большинство из нас оказываются анаэробными бактериями, не нуждающимися в смысле гадами. И эти бессмысленные гады, уверяю вас, живут среди нас, не скрывая своей истинной сущности. А люди, потерявшие смысл и есть самое страшное на свете.
Мне было 17. Экзамены, определявшие моё будущее, начинались через три месяца и я усердно к ним готовился. По мимо школы я учился ещё и дома. Все будни были расписаны по предметам. В выходные я закреплял весь материал и писал пробные экзамены. Ни секунды времени в пустую. Учителя утверждали, что я мудрый ребёнок. Ах, как же они ошибались…
И вот, в пятницу, в наш класс зашла новая уверенная девушка. На вид ей было около тридцати, возраст её выдавали мешки под глазами и еле заметные серые морщины. Она, вроде как из местного министерства образования, составляла списки экзаменуемых и решала все организационные вопросы. Честно говоря, я видел её впервые. До этого нашу школу курировала другая, старая и некрасивая. Каждый раз она появлялась в одном и том же страшном сером пиджаке и спрашивала нас про какие-то формальности, на подобие есть ли среди нас аллергики, чтоб предоставить им специализированное питание.
— Я вегетарианец, — поднял я руку, как на меня тут же набросилась та, неприятная куратор.
— Это ваши проблемы! Придумываете тут загвоздки на каждом шагу, только бы привлечь внимание. В конце концов можете и не есть во время экзамена. Это мероприятие нужно для того, чтобы вы получили свои баллы, а не для того чтоб сходить на экскурсию. И уж тем более не в ресторан! Все усвоили?
Все тихо кивнули. Никому эта женщина не нравилась. Слишком любила формальности и собственную натуру.
Так что эта, новая девушка вызвала приятное чувство облегчения после всех унижений.
— По одному за мной, — произнесла куратор ледяным тоном и указала на дверь. Ощущение освобождения от старой дуры испарилось. Тот же холодный, тон, без эмоциональное лицо и деревянные жесты… Их там что, в пробирках выращивают?
Мои одноклассники один за другим выходили в коридор на минутный разговор и заходили обратно. В классе шёл урок. Наконец пришла и моя очередь.
— Имя?
— Пётр Правогородов
— Профильный предмет.
— Что? — да, я прекрасно слышал вопрос. Просто пытался взять пару секунд чтобы подумать. Однако та мадам не повторила. Уставила только на меня колючие голубые глаза.
— Я пока не определился, — признался я.
— Это плохо. — с назидательным тоном сказала та. Потом, однако, по непонятной причине, сняла очки, сложила в чехол, убрала в сумочку, достала блокнот, и улыбнулась, глядя на меня.
— Сегодня в 8 вечера около городской больницы.
— Что? — не понял я.
Она снова не ответила, написала только в блокноте место и время — «Городская больница, 20.00″, вырвала лист и протянула мне. Я всё ещё ничего не понял, но она уже пригласила на беседу следующего. Я вернулся на урок, сел на своё место и стал разглядывать лист:»Городская больница, 20.00». Подчерк косой, острый, точно мальчишеский. Обычно у всех этих тёток из министерства чётко поставленные круглые буквы. Но эти буквы, видимо, оказались бунтарями.
По правилам жанра, я всё ж пришёл туда, куда мне велели. Стоя около городской больницы в 19.45, я всё ещё не понимал, какого чёрта я здесь стою. «Она мне что, экскурсию по больнице устроить решила, мол: «Посмотри-ка, как здорово быть врачом. В государстве их не хватает. Видишь какая интересная профессия. А о её важности и говорить нечего…» Ну и ладно, биологию с химией я знаю на сотку. «Как и многие другие предметы…», — понял вскоре я. Многие преподаватели и знакомые советовали мне пойти в информатику, будто это очень высокооплачиваемая профессия. Поспорить не могу. Это так. Папаша мой то и дело по клавишам стучит, из дому весь день ни ногой. Но и от нехватки денег мы нисколько не страдали. Особенно слово «высокооплачиваемая» нравилось моей маме, которая то и дело висела над моей душою с разговорами по типу «Это выбор на всю твою жизнь», подразумевая «Этот выбор решит насколько обеспечена будет наша с отцом старость». Словом, на зло им, мне не сильно хотелось быть программистом. Один профессор наставлял меня на мой «истинный» путь историка. Что ж история, штука не дурная. Её я могу сдать на сотку. «Как и многие другие предметы», — чуть не взвыл я. Мне уже так надоело думать об этом! Голова пухнет. ААААА… Почему я не могу просто-напросто умереть. Лучше я умру, чем буду вечно биться о прутья одного единственного выбора. Зачем мне вообще становиться кем-то? Буду умнейшим бомжом своего времени! А что, Диогену в бочке было вообще зашибись! Чем я хуже? Зачем мне всё это? Время подходило к восьми. Я, как идиот, взялся за голову и хорошенько ею тряхнул, чтоб кровь наконец догадалась, что мозгу моему необходимо. Необходимо было ещё что-то. Чего-то главного явно не доставало, без чего я не мог почувствовать себя спокойно все эти дни. Хотя, подготовка шла по плану, задания я выполнял на высшие баллы и всё такое. Я сделал, казалось, всё, что было в моих силах. Но, видимо, не всё. А чего именно не доставало, я так и не понимал. Если я всё же пойму я сделаю, сделаю обязательно. Но что именно?
Огромные электронные часы на серой стене городской больницы сменили все белые цифры. 20.00. В этот же момент к поребрику резким движением подъехала старенькая неоново-красная машинка. Лёгким движением девушка, сидевшая за рулём, открыла железную дверку, но не вышла. Она пригласительным движением указала на переднее место в машине. Я не понял.
Сказать честно, я не понял кто вообще была эта девушка. Это была не наша куратор. Эта девчонка была моего возраста — лет семнадцать не более, в красной кожаной куртке, короткой тёмной юбочке и откинутыми к затылку тёмными очками. На изящных ножках красовалось множество цветных браслетов. Весь её вид вселял уверенность и стойкость. Каштановые, распущенные волосы, обволакивающие тонкую фигуру девицы, так и норовили спутаться с дряхлой, землистого цвета, кожаной спинкой водительского сиденья. Пристёгнута она конечно не была. Меры безопасности ей похоже не вселяли доверия.
— Сядешь ты наконец или нет? Я на кой чёрт бензин жгу! — донеслось сквозь кашель мотора.
Я сел. Сказать прямо, мне хотелось сесть. Что-то мне говорило о том, что этот человек необычаен.
Дверца машины хлопнула как бы сама собою: машина стояла под небольшим углом, дорога была неровной, и дверца упала и захлопнулась под давлением силы тяжести.
-Ну так ты определился со своею жизнью? — кокетливо спросила девушка, рявкнув мотором.
— Что? — переспросил я. Мне, конечно, не повторили. Я вспомнил эту привычку, но всё ещё не понимал, кто эта незнакомка, и зачем я сижу в этом дряхлом корыте. Признаться честно, я и представить себе не мог, что нужно сделать с машиной, чтоб она выглядела так, как та, в которой я находился. Быть может, эта девчонка дочь нашей кураторши? Я терялся в догадках.
-Ты чего задумался, братец, в чём проблема? — вывела меня из дум девчонка и поехала прямиком на главную дорогу.
— Куда ты меня везёшь? Кто ты вообще? — немного испугался я. В это мгновение меня осенила мысль — меня похитили.
— То есть вчера обращался на «вы», а как пиджак сняла так на «ты» скатился? — ухмыльнулась только девушка.
— Так это была ты? — не понял снова я.
— Я. — Кивнула девушка, тряхнув пшеничными прядями волос.
— Но… — промямлил я каким-то козлиным голоском.
— Как?- закончила мою фразу новая знакомая. — Слыхал про грим, костюмы, парики, декорации, актёров?
— Ты за кого меня принимаешь? — возмутился я.
— Отлично. — Улыбнулась снова девчонка. — Так вот считай, что просто на просто сгонял на спектакль одного актёра.
Тут я наконец заприметил уже знакомые черты лица, которые сегодня утром обволакивали нарисованные морщины и синяки.
— То есть ты пробралась в школу под видом куратора?
— Именно. — Снова кивнула девушка, и на этот раз прядь солнечных волос упала на моё плечо. Я смущённо стряхнул её от туда.
— На черта тебе эта школа? — всё ещё тупил я.
— С тобой познакомиться — спокойно ответила девушка.
— А если серьёзно?
— А похоже на то, что я шучу?
Я снова смутился. Она отвечала, как умалишённые, максимально неясно, и я всё больше жалел что залез в эту трекляную машину. К тому же несла эта идиотка полный бред. Я уже подумывал вызвать полицию — заявить о захвате в заложники, или скорую — заявить об обнаружении сумасшедшей. В воздухе завис тихий дымок тишины. Я направил взгляд в сторону новой знакомой. Да уж, дым был вовсе не призрачный. Девушка закурила. Она, похоже, была не из тех, кто следовал идеалам женской кротости.
Для лучшего понимания, могу сказать, что она чем-то была похожа на Марлу Сингер из фильма Девида Фичера. Слишком уж от нее веяло силой. Да и я не был стопроцентно уверен в её существовании наяву, а не в моём сне.
— Послушай, куда ты меня везешь? — мягким тоном сказал я, чтоб хоть как-то прояснить рассудок.
— К твоей новой жизни. — Смотря в сизый горизонт, ответила девушка.
Я решил не переспрашивать. Всё равно не пояснит. Минут пять мы ехали молча.
— Я знаю, всё что ты сейчас видишь, слышишь и чувствуешь выглядит как сущий бред. — Вдруг заговорила приглушённым, приятным голосом девчонка. — Все мы прошли через это. Просто пойми, тебе очень повезло. Скоро ты откроешь для себя нечто большее, чем жизнь. Поймёшь зачем ты живёшь. Ведь появление человека на свет не идиотский запрограммированный биологический цикл. Это нечто удивительное, чудесное, которое мы уже привыкли воспринимать как обыденность, понимаешь? Но суть в том, что каждый из нас родился, живёт и умрёт для чего-то своего. У всего есть своё значение. Мир слишком красивый, чтоб быть случайным. Так неужели ты не хочешь узнать для чего ты существуешь? Неужели не хочешь понять что именно тебе делать для того, чтоб прожить свои дни не бессмысленно и умереть с осознанием того, что выполнил свою самую грандиозную миссию?
Я замер от такой неожиданной откровенности. Мне показалось, что я сижу в абсолютно белой комнате и разговариваю с человеком в завязанной смирительной рубашке.
— Хочу, — вдруг прошептали мои губы, не дожидаясь разрешения сознания.
— Так держать, — улыбнулась девушка и хлопнула меня по плечу.
— Как я могу тебя называть?
— Зови Гитой.
— Это имя или кличка?
— Ни то, ни другое, — подмигнула девушка.
Гита. Её так звали. Точнее она так представлялась. Вот дура, ей так сложно было назвать своё обыкновенное имя?
— Если ты сегодня не будешь ночевать дома, тебя предки не убьют?
— Нннет…- удивился вопросу я.
— Отлично, тогда сегодня на сон не рассчитывай! — объявила Гита и присвистнула.
В скором времени мы выехали на шоссе, оно вело за городскую черту. Признаться честно, за город я никогда не выезжал, разве что с родителями в совсем раннем детстве. Потому при виде таблички с перечёркнутым названием города моё сердце нервно ёкнуло. Гита включила музыку так, что приходилось только надеяться на то, что хлипкие стёкла машинки останутся целы. За окном поплыли сосны.
— Ты пьёшь?- вдруг спросила Гита, перекрикивая музыку.
— Ну, пью. — Уже в который раз смутился я.
Вообще я мог выпить. Мне не было от того особенно плохо. Но и особенно хорошо тоже. Да, на некоторых праздниках я выпивал с друзьями за компанию, но не от особого удовольствия. Мне просто не хотелось выделяться. А вообще я не пью. Мне это не нужно.
— Отлично, — прервала мои думы Гита. — Там, куда мы едем, уталить жажду можно только алкоголем!
— А куда мы едем? — спросил я.
— Туда, где нас уже заждались.
Наконец за рядами сосен показались изящные, молодые яблони, побелённые снизу. Гита заглушила мотор прямо по середине трассы. Было около девяти. Как только мотор прекратил лихорадочный кашель из-за деревьев показались лыбящиеся грязные морды. За мордами вылезли руки, тела и ноги. Пред нами предстала компания в одиннадцать парней моего возраста. Все они дружелюбно скучковались возле нас с Гитой.
— И всё-таки притащила. — Сказал один из них, приобняв, Гиту за плечо при приветствии.
— Сегодня у нас новенький, вот так не ждали! — улыбнулся другой, обняв Гиту на этот раз за талию.
— Тебя как звать? — протянул мне руку третий.
— Пётр. — Пожал я его руку.
— О, Апостол, значит, — отозвался четвёртый и так же пожал мою руку.
Удивила меня их снисходительность и интеллектуальность. Они не ржали с моих недоумённых глаз, постоянных нервных рывков. Они меня как будто и правда знали не один год и искренне ждали. Кроме того, первой ассоциаций на моё имя было слово «апостол»! Это вам не сидеть на задворках и тайком выпивать. Тут я вспомнил странный вопрос Гиты по этому поводу. Люди, которые передо мною предстали не показались мне пьющими, хоть и выглядели очень помятыми и грязными. Так зачем же она спрашивала?
После знакомства с ребятами мне стало совершенно спокойно за свою безопасность, но не за потраченное в пустую время. Да, я всё ещё думал, что мог бы сидеть дома и готовиться к экзаменам. Мои новые знакомые, будто прочтя мои мысли, взглянули на меня как на несмышлёного младенца.
— Всё ещё думаешь что это важно? — спросил один из ребят сиплым голосом.
— Перестань ты за всё цепляться и наплюй на всё. Наплюй! — подхватил другой, захлёбываясь слюной.
— Представь, что тебя нет, представь, что ты мёртв и находишься в совершенно другом мире, здесь не будет твоих прежних друзей, знакомых, не будет твоих старых законов, да и прежнего тебя не будет. Ты находишься в месте где люди обретают крылья, месте, обособленном от внешнего мира, месте в котором жизнь не звучит как пустышка, месте, где ты находишь смысл своей жизни. — Закончил звенящим в ушах басом парень.
Я обомлел. Они все заговорили словами Гиты. Мне казалось, они говорят это не своим голосом, а голосом Гиты. Однако я счёл, что их объяснения происходящего будут куда ясней и понятней прежних.
— Зачем я здесь?
— Это величайшая удача твоей жизни, о которой ты будешь помнить всю свою жизнь.
Я понял, что ничего уже не выйдет, но решил ещё попытаться.
— Почему я?
— Совершенно случайно, — объяснила Гита. — Серый, — она указала на парня с басом. — Украл пиджак со знаком куратора у какой-то старой тётки. Потом я в маскировке пошла в вашу школу, чтоб найти потерявшуюся душу. Ею оказался ты. А дальше ты всё знаешь. — Она выдержала паузу и продолжила. — Признай, что живёшь не зная зачем. Мы только лишь хотим тебе помочь. Это наш смысл.
— Так помогите, если так хотите. — Произнёс я, как тут же пожалел о сказанном.
Все они заулыбались и повели меня за руки к середине трассы, аккуратно уложили меня на неё. Ребята принялись обматывать руки мои и ноги концами железной арматуры, противоположные концы которой были залиты асфальтом. Это мне показалось пугающим. Я принялся сопротивляться, но эти малые оказались крепкими ребятами. Я принялся кричать и звать на помощь.
— Мы в часе езды от города. Не старайся, только голос сорвёшь.- Прокомментировал мои попытки к освобождению басистый голос Серого.
— Потом ещё спасибо скажешь! — добавил кто-то из толпы.
Я извивался как мог, но железная проволока стягивала запястья ещё сильней.
— Чего вы от меня хотите?! — заорал не своим голосом я.
— Успокойся. — Хладнокровно сказал мускулистый гигант и дал мне пощёчину.
Я всё ещё надеялся на благоразумие окружающих. В конце концов это же противозаконно. Он ударил меня, а я не мог ответить ему. Хотя, наверняка даже твёрдо стоя на ногах, я бы не дал сдачи. Я всё-таки интеллигентный человек, гуманный. Трус я. Да, я бы не ударил того человека не из доброты, а из трусости.
Они хотят убить меня. Мне было больно. Но пока мне хватало хладнокровия держать страх в себе. Я вновь попытался вырваться, но снова получил пощёчину. Из носа потекла тёплая кровь. К счастью, голова моя находилась на небольшом бугорке трассы, и кровь не затекала в глотку. Я беззвучно заплакал.
— Не бойся. — Сказала Гита.
Она освободит меня. Она не даст меня в обиду. Точно. Она поможет, не отдаст на растерзание меня этим жестоким людям!
Вскоре я понял. Гита не спасёт. Она отошла. Я этого не видел, но я чувствовал, как она уходит.
— Стой. — Заорал я, как псих. — Не уходи.
Слёзы медленно стекали по щекам. Я хватал воздух ртом, всё боясь, что задохнусь. Мне было страшно. Но после того, что я услышал, стало ясно. Это было только начало.
А услышал я рёв машины. Той самой, на которой привезла меня сюда Гита. Сердце замерло. В глазах помутнело.
Господи, что это? Всё внутри замерло.
Снова рёв и скрежет колёс. Они убьют меня! Машина с кашлем двинулась на меня.
Перед глазами пронеслась вся жизнь. Детство, игры в прятки с бабушкой, её вязаные носочки, неожиданная и непонятная смерть её. Я видел серые бабушкины глаза сквозь роговую оправу, её седые пряди, тёплые руки и добрую улыбку. Видел её похороны, гроб, цветы, свечи, уснувшую, казалось только что, добрую бабушку, непонятные медицинские документы в руках папы с написанным в них названием болезни и причиной смерти. Я вспомнил, как плакал, как хотел её разбудить, как хотел стать врачом, чтоб не дать также навечно уснуть чужим бабушкам.
Машина была в нескольких сантиметрах от моей головы. Рёв мотора заглушал слёзы.
Я вспомнил, как стоял на линейке первого сентября, но не радовался солнечному осеннему деньку, а всё смотрел на вязанный чистый белый бабушкин шарф. Думал о ней и клялся, что когда вырасту, стану помогать людям не терять близких.
Мне казалось, я уже мёртв. Я вроде как таракан, который мечется уже обезглавленный детьми. Я закрыл глаза.
Я хотел спасать людей. Я об этом мечтал. А теперь уже никогда не смогу этого сделать.
На веки мои упал золотой луч солнца. Корпус автомобиля проехал надо мною, я всё это время находился меж левыми и правыми колёсами автомобиля. Кашель машинного мотора смолк. Что это? Я жив?
Мои запястья и щиколотки чьи-то мускулистые руки освободили от жгучей ржавой проволоки. Кто-то подхватил меня на руки.
— Ты молодец! — услышал я женский голос.
Я открыл глаза. На меня взирали сияющие счастьем и болью глаза Гиты. Я привстал и увидел, что несёт меня на руках Серый и улыбается. Позади шли все те, кто пытался только-что, казалось, убить меня. Серый посадил меня на капот машины. Гита принесла мне полный жидкости стакан. Я сделал один большой глоток. По телу разлилось тепло. Горло обожгло. Мысли пришли в порядок.
— Ещё? — спросил Серый.
Я протянул ему стакан. Говорить я не мог, тело не слушалось. Ещё глоток.
— Я ХОЧУ СПАСАТЬ ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ! Я БУДУ ВРАЧОМ! — Как заворожённый прошептал я, глядя на линию горизонта.
— «Кричите, брыкайтесь, проклинайте весь белый свет, глотайте обрывки мыслей, молитесь, прощайтесь, умирайте и воскресайте вновь. И лишь воскреснув говорите, что устали жить.» Вот наше учение. Вот зачем ты здесь. — Так же шёпотом ответила Гита.
И правда. Я понял то, чего не понимал годами. Я понял самого себя. Но понял лишь на волосок от смерти. Каким же я был трусом. Я побоялся спросить самого себя чего хочу именно я. Глупец!
— Но что если б я умер? — вслух произнёс я, как тут же осёкся, слишком уж громко я это сказал.
— Не умер бы. Гита — прекрасный гонщик. — возразил Серый.
Я чувствовал себя воскресшим из мёртвых. Самим Лазарем. Я самый счастливый на свете человек! И всё благодаря этим, на первый взгляд безумным людям. Я соскочил с капота, принялся плакать и обнимать каждого из них. Это было блаженство. Найти наконец потерянный рай! И всего то мне нужно было понять себя самого!
Наконец ребята разбрелись по белой яблоневой роще. Мы с Гитой остались. Она аккуратно вытирала мою кровь салфеткой.
— Смерть делает с человеком удивительные вещи. Хотя скорее ощущение смерти. Инстинкт самосохранения.
— Инстинкт самосохранения есть бред. Он свойственен животному. Животное стремится выжить. Человек же — обрести смысл. И ради смысла ни своего здоровья, ни благополучия, ни жизни жалко быть не должно. Все ищут смысл. Смысл жизни. Но далеко не все понимают что именно ищут. А смысл важно найти каждому. Смысл жизни — это не тема докторской, не достаточно того чтобы в один прекрасный день один человек на стадо баранов открыл эту заветную уникальную для всех формулку. У каждого смысл свой. Далеко уже не секрет: «Смысл жизни — жить со смыслом». А вот смысл лично твой — дело не наше, мы здесь бессильны. Как мы твоего моря не знаем, так и ходить в него не станем. Только тебе под силу твои волны.
Гита замолчала. Она была мудрей всех на свете. Не умней. Именно мудрей. Я не был уверен может ли она сдать хоть один экзамен на сотку, но точно знал, что она понимает, что это бессмысленно. И второе, правда, было нужнее первого.
— Спасибо тебе ещё раз за то, что привела меня сюда.
— Это не я тебя сюда привела, а твой смысл привёл тебя сюда. Ты молодец. Ты оказался смелым.
Начинало темнеть. Появились звёзды. Белые лепестки яблонь раздувались на ветру корабельными парусами. Лунная разделительная полоса светила приглушённым чистым сиянием. Друзья собрались вокруг красной машинки со стаканами жгучего крепкого алкоголя.
— За тебя, дружище. — Поднял стакан один из ребят.
Все повторили за ним, чокнулись и выпили содержимое.
— Мы здесь уже долгое время, Апостол. — сказал Серый. — Мы все ушли из дома. Бросили семью. Учёбу. Жизнь. Чтоб обновиться, зажить заново. Да, это своего рода безумство. Но лучше такое сумасшествие, чем кажущееся нормальным бесцельное пребывание на свете. Лишь увидев смерть, видишь жизнь. Это точно. Только за пределами разума живёт красота.
После непродолжительной посиделки ребята решили в честь моего появления в их компании показать, что и через долгое время они иногда также подвергаются искусственной смерти для напоминания важности смысла себе и друг другу. Они выбрали для этого торжества смысла Гиту, как основательницу их компании и дарительницу смысла каждому из них.
Гиту как и меня привязали проволокой. Она вовсе не сопротивлялась, скорее радовалась. Та же машина, тот же рёв мотора. Только за рулём её была уже не изящная в манёврах Гита, а толсторукий пьяный Серый. Но сути это, как мне показалось не меняло.
Машина пронеслась с бешеной скоростью. Раздался полустон. Я принял это за обыкновенный экстаз от невероятных ощущений обнаружения всё нового смысла. Но похоже ошибся.
Проехав над Гитой машина не остановилась. А поехала, пьяно сворачивая влево. Машина врезалась в чудную белую яблоню и замолкла. Искр или дыма не было. Но Серый всё не выходил из машины.
Я пошёл помочь Серому выйти из машины. Остальные двинулись к Гите. Я нашёл Серого уже мёртвым, как несколько лет назад нашёл мёртвой бабушку. Тихую, чистую, казалось, вздремнувшую. По лицу Серого только струилась кровь. Однако я понял сразу. Он уже мёртв.
Когда я прибежал к парням, рассказать о случившемся, выяснилось, что мёртв не только Серый. Гита, которую я уже успел полюбить всем своим сердцем была… Уже не в этом мире. Я не мог этого понять, но сердце сжималось с невыносимой болью.
И Серого и Гиту я знал всего один день. Точнее сказать ночь. Я даже не знал их настоящих имён. Но я уже скучал по ним обоим. Оба они умерли разыскивая то священное, о чём не каждый в силе подумать. Смысл. То, что дороже жизни. Её вектор. Её главная миссия. Но мне и не нужно было осознавать их смерть. Только за пределами разума живёт красота. А люди, нашедшие смысл и есть самое красивое на свете.
