Лица:
Соня Агар-Агарова, Вера Усладова – девушки около двадцати лет, актрисы местного ТЮЗа
Лёша Богданосян – молодой человек двадцати пяти лет, магистрант, физик
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Съемная однушка, желтые отклеивающиеся узорные обои, местами голые стены. Небольшой коридор с входной дверью, кухня и комната с двумя кроватями: кровать СОНИ не заправлена, с постельным бельем из разных комплектов, над кроватью висит икона «Святые Мария Египетская и Алексий, человек Божий»; кровать ВЕРЫ контрастирует с СОНИНОЙ своей аккуратностью. ВЕРА сидит на своей, держит в руках плюшевого медведя. На полках и круглом столе с грязной клеенкой лежит половина батона и стоят безделушки: фарфоровые котята, ваза с искусственными цветами, ароматические свечи, разложено таро.
СОНЯ стоит на кухне у плиты и мешает что-то в обгоревшей кастрюльке, недовольная ВЕРА в пижаме с рюшами – только проснулась. Девушки кричат, чтобы слышать друг друга.
ВЕРА: Соня, я же тебе говорила ничего не варить, пока идёт ржавая вода!
СОНЯ: А что мне, не жравши сидеть? Пока вода… ржавшая (смеется).
ВЕРА: Сама ты ржавшая! Как лошадь! Не «не жравши», а «голодной», блин, Соня! Ты хочешь, чтобы у Офелии на сцене скрутило живот от ржавой овсянки?
СОНЯ: У Офелии живот не скрутит – ты же мою кашу есть не будешь! Второму составу простительно травануться.
ВЕРА: Ну что ты такое говоришь! Еще не понятно, кого поставят!
СОНЯ: Всё понятно, я слышала, как Шейнер в курилке кому-то говорил, что хочет тебя видеть.
ВЕРА (смутившись): Ну ты же знаешь, что Наум Михалыч сегодня говорит одно, а завтра – противоположное!
ВЕРА идет на кухню.
ВЕРА (ласково): Сонечка, ну не ешь ты эту кашу. Потом в больницу положат. И тогда точно никакой Офелии.
СОНЯ: Вер, мне и так никакой Офелии не светит. Даже на детском утреннике. (Огладывает ВЕРУ, резко меняет тон): Ты давай одевайся-то. Нам выходить через десять минут. Ты в итоге доучила текст?
ВЕРА (с напускным беспокойством): Нет, я вчера отрубила-а-а-ась. Я думаю «Ок», если сегодня пока с текстом побуду.
СОНЯ: Вера, это вообще не «Ок»! Первый состав и не знает текст!
ВЕРА: А что, ты что ли знаешь?
СОНЯ: Конечно, знаю! Я спать сегодня не ложилась!
ВЕРА: Ну, это ты зря. На репетицию надо приходить (зевает, потягивается) выспавшейся. Вос-при-ни-мать надо, на-пи-ты-вать-ся. Свежей лучше, чем с выученным текстом – я так считаю. Тем более, талантливая актриса может на импровизации вытянуть.
СОНЯ: Ага, как в анекдоте: «а пьеска-то в стихах». Ты Шекспира собралась импровизировать? Дурость ведь.
ВЕРА: Знаешь, Соня, нет в тебе чистого искусства. Никакого. Шекспир сколько там лет назад жил? Двести?
СОНЯ: Пятьсот.
ВЕРА: Тем более! Присвой себе его стихи.
СОНЯ: Присвоить – это про другое.
ВЕРА: Ты не выспалась, поэтому и злая. Вон, мешки под глазами больше, чем сами глаза. Любить себя надо, Сонечка. Тогда и мир тебя будет любить в ответ. Между прочем, у меня в карте желаний в этом году была Офелия! А ты клеить отказалась – вот и думай! Полюби Вселенную! Мне кажется, тебе мешает стыд за своё прошлое, призраки прошлого… может, ты в прошлой жизни тоже была…
СОНЯ (перебивает): Загадка, как человек по имени Вера не пришел к вере, всё-таки.
ВЕРА: Соня-а-а… нельзя варить кашу в ржаво-о-ой воде…
СЦЕНА ВТОРАЯ
Та же квартира, поздний вечер. СОНЯ сидит на своей кровати, разговаривает по телефону, рядом лежит распечатанный сценарий «Гамлета».
СОНЯ: В смысле, тебя не ждать? Репетиция? Я же говорила, что тебя поставят… ладно, ключи у тебя есть? Зайди купи молока в круглосутке на завтра. Пока…
СОНЯ (берет листы, читает вслух устало, очень сонная):
А я, всех женщин жалче и злосчастней,
Вкусившая от меда лирных клятв,
Смотрю, как этот мощный ум скрежещет,
Подобно треснувшим колоколам,
Как этот облик юности цветущей
Растерзан бредом; о, как сердцу снесть:
Видав былое, видеть то, что есть!
Звонок в дверь, СОНЯ удивлена, идёт открывать. На пороге ЛЁША с бутылкой вина и сумкой через плечо.
ЛЁША (торопливо): Сонечка, здравствуй, ты знаешь, Вера мне сказала, что её сегодня не будет…
СОНЯ (тараторит): Лёш, мне сколько раз тебе повторять? Уходи, зачем приперся на ночь глядя? Я ни в чем не нуждаюсь – ты намеков не понимаешь? И деньги мне прекрати отправлять, назад уже устала тебе их скидывать. Всё, у меня работа, я занята.
ЛЁША: А как так получается, что у тебя – работа, а Верка развлекается?
СОНЯ (устала, объясняет, как ребёнку): Вера не развлекается, Вера на репетиции с Шейнером, у них там… Шекспир… (трёт глаза руками).
ЛЁША: Сонь, тебе бы не работать, а спать…
СОНЯ (раскачиваясь): Вот и пойду спать… тогда тебе точно надо уходить… ты еще и с вином? Краснодарское? Стыдно, Богданосян… мог бы и армянского…
ЛЁША пролезает в квартиру, у уставшей СОНИ нет сил сопротивляться.
ЛЁША: А это правда, что у вас трубы ржавые? Давай я вам помогу. Я принес одну штуку для прочистки… а ты пока – вот.
ЛЁША открывает бутылку и отдает её СОНЕ, сам идет к кухонной раковине, чтобы посмотреть трубы. СОНЯ «просыпается», ставит бутылку на стол, хватает ЛЁШУ за руку и тащит к двери.
СОНЯ: Лёша, какую штуку! Я тебе говорю – уходи! Мне завтра в театр рано утром, а я уже сутки на ногах!
ЛЁША: Ладно, Соня, я тебе еще напишу…
СОНЯ (выталкивает ЛЁШУ в подъезд): Не надо мне писать! Вышел!
СОНЯ закрывает дверь, берёт вино и остатки залежавшегося батона со стола, идёт в комнату и опять садиться на кровать с бутылкой в обнимку, достаёт телефон и начинает записывать голосовое сообщение.
СОНЯ: Вер, извини, что отвлекаю, тут опять Лёша Богданосян приходил. Ты зачем ему сказала, что я одна сегодня дома? И про трубы… он принес средство, какую-то химию, хотел там что-то чистить. Знаешь, мне на его лицо как-то даже неприятно смотреть, сразу вспоминается институт, как он стоял под окнами общаги, все подходили и спрашивали, ни ко мне ли это. А мне так стыдно было. Тогда все про это знали, надо мной еще пацаны ходили шутили, а Лёша им угрожал морды набить… Я уже перед ним извинилась, объяснила, а он… не понимает он, что ли? Даже как-то не по-мужски это. Как такое можно простить? Да мать бы отец за такое, не знаю, в живых бы не оставил! А этот носится за мной. А самое смешное, что он-то искренне верит в то, что меня простил, что меня любит – и ищет встречи под каким-то предлогами, и помочь хочет, и то, и это… ну изменили, блин, живи дальше! Забыл, как он мне всю квартиру разгромил, когда узнал? Забыл, как рыдал, каялся, уверовал во всё, что только можно? Сколько воды утекло – тем более, ржавой! Любая девушка – у его ног, но нет, ему нужна Сонечка Агар-Агарова, актриса погорелого ТЮЗа! Главное, говорит еще «Соня, но ты же меня любишь» — ЛЁ-ША! Какая разница, люблю или не люблю! Всё, предала! Выкинула! Закрыта дорога! Сколько раз мне нужно ещё у всех просить прощения? Неискренне, я, что ли, исповедуюсь?
СОНЯ отправляет сообщение, откидывается на кровать, начинает пить вино из горла вприкуску с батоном. Важно, чтобы на монологе выше у зрителя создалось ощущение исповеди, во время распития вина – причастия, соответственно. Это можно оформить музыкально (церковным хором, например), но только без звуков колоколов и молитв.
Звук пришедшего уведомления, СОНЯ включает голосовое сообщение от ВЕРЫ. Она нечетко разговаривает, кажется, подвыпила, весёлая.
Голос ВЕРЫ: Со-неч-ка, милая, пока Вселенная даёт – бери! Это основа круговорота энергии, понимаешь? (смеётся)
Мужской голос, нечеткая, пьяная речь: А если бьют, надо бежать, Агар-Агарова! Беж… (сообщение обрывается).
СЦЕНА ТРЕТЬЯ
Неделю спустя, та же квартира, раннее утро. На кухне стоит бутылка армянского вина, шкафчик под раковиной открыт, под ним – лужа ржавой воды, рядом – инструменты и чистящие средства, рассыпана крупа. Над кроватью СОНИ все еще висит Мария Египетская, постельное белье – все то же, скомканное. Звонит будильник, звук мерзкий, напрягающий. СОНЯ спит, обеспокоенная ВЕРА сидит на своей кровати в уличной одежде, со взъерошенными волосами. Плюшевый медведь лежит рядом, мордой вниз, сброшенный вместе с покрывалом. Над кроватью ВЕРЫ появилась карта желаний: на ней сильно выделяется вырезанный фрагмент из «Смерти Офелии» Милле. Вся квартира грязная, сцена вызывает тревогу.
СОНЯ (сквозь сон): Вера, да выруби ты будильник.
ВЕРА, до этого смотревшая в одну точку, как будто выходит из транса, несколько секунд смотрит на лицо СОНИ удивленно, затем резко раздражается и злится.
ВЕРА: А может, ты сама его вырубишь? Соня, а может, ты наконец-то поднимешься с кровати, как ты на это смотришь?! То, что ты плачешь перед иконками – это не работа, понимаешь? Выйди из дома и сделай что-то – круговорот энергии!
СОНЯ резко просыпается и садится на кровать, с ВЕРОЙ они друг напротив друга.
СОНЯ (искренне не понимая): Вера, что с тобой?
ВЕРА: Да ничего! Я работаю, как проклятая, но попам что-то не жаловалась ещё на это! Ты думаешь, мне роли с неба падают?
СОНЯ: Да Господи, что с тобой?! Заметь, это не я шатаюсь где-то по ночам вместо репетиций с Шейнером!
ВЕРА (начиная плакать): Где-где я там шатаюсь? Да я в театре день и ночь, день и ночь, ты хоть знаешь, да ты хоть представляешь!.. сколько энергии!.. я отдаю!..
СОНЯ собирается, понимая, что спорить бесполезно, находит на полу телефон, выключает будильник. ВЕРА в истерике, говорит с трудом.
СОНЯ: Вера, что случилось? Всё хорошо, не надо.
ВЕРА: Меня тошнит, меня тошнит!
СОНЯ: Так это ты, наверно, с ржавой водой что-то случайно съела, из того, что я готовила… не переживай, это пройдет, сильно плохо не будет… а даже если и будет – ничего! Мы с тобой поедем в больницу, там все сделают, будешь дальше играть!
ВЕРА: Я не ела ничего с твоей водой! Сдалась мне эта еда! Я вообще дома уже месяц не ем!
СОНЯ: И правда… слушай, кто тебя кормит?
ВЕРА окончательно впадает в истерику и совершенно не осознает, что говорит.
ВЕРА: Меня кормит Шейнер! И тошнит меня, потому что я беременна!
ВЕРА встает и начинает ходить по комнате, идет на кухню, намывает руки по локоть средством для мытья посуды, стоящим на раковине, несколько раз умывает лицо, набирает воду в рот, полощет горло, не переставая рыдать. СОНЯ сидит неподвижно. После некоторой паузы встаёт, обувается и накидывает куртку, собирается уйти из квартиры. Будильник начинает звонить во второй раз, громче, ВЕРА хватает СОНЮ за руку и удерживает её в квартире. Будильник прерывается.
ВЕРА: Соня, я хочу покаяться, правда, Соня! Что мне сделать (хватается за живот) вот с этим? Куда пойти? В храм? Да я хоть сто церквей обойду, что делать? (Сползает на пол, плачет)
СОНЯ: В падающем самолете атеистов нет (собирается уйти, но жалеет ВЕРУ). Вер, успокойся. Твой ребёнок-то чем виноват? (Садится рядом) Не знаю я, что с вами делать двумя… тремя… за Шейнера не выходи, даже если позовет, не нужно это тебе. Да успокойся! Тебе нервничать нельзя! Вера, Вера, Вера… приходи на исповедь всё-таки, вместе пойдем, ничего, всё будет… родители помогут, я помогу, уходи из нашего театра. Дети — это же счастье, ну! радость! свет! Кончай рыдать, разберемся… на всё воля Божья.
СОНЯ говорит дальше, повторяет «на всё воля Божья», но будильник звонит в третий раз и её речи не слышно. ВЕРА в истерике – даёт СОНЕ пощечину. Та медлит от непонимания, но всё же уходит из квартиры, однако как-то «на автомате», не успев осознать произошедшее и обидеться.
СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ
Утро следующего дня. В квартире появилось намного больше «магических» предметов: длинные свечи, бусы, маски, осталась одна Мария Египетская, которая весит над кроватью ВЕРЫ. ЛЁША и СОНЯ стоят с двумя дорожными сумками, собирают вещи – СОНЯ съезжает.
СОНЯ: Слушай, спасибо ещё раз, что согласился помочь. Мне до сих пор неловко от того, как я тебя прогнала тогда, неделю назад… Ты извини меня.
ЛЁША: Всё хорошо, ты чего! Кто тебе, кроме меня, поможет?
СОНЯ: Вот именно, что никто… почему-то никого в театре не заботят Шейнер с Усладовой, наверно, все, кроме меня, знали. (Задумавшись, вопрос её действительно волнует) Лёш, а Вера правда так хорошо играет, что всё время на главных ролях?
ЛЁША (не отрываясь от вещей): Не знаю, я же в этом ничего не понимаю. По мне, ты лучше.
СОНЯ останавливается. Ей в голову приходит совершенно новая мысль.
СОНЯ: А если я возьму и уволюсь? В последние месяцы какую-то смешную зарплату получаю… комичную… трагикомичную.
ЛЁША: Увольняйся, устроишься в нормальное место, наконец-то. ТЮЗ ваш загнется скоро, а Шейнера за растрату посадят. Кстати, как с твоей Офелией?
СОНЯ: У них премьера будет завтра, я не пойду. Решено. Увольняюсь. И так нигде не занята. А Вера беременная будет умирать прямо на сцене. Господи, прости. (оглядывает комнату) Мы, кажется, все забрали. Идём?
ЛЁША: Ты забыла Марию Египетскую.
СОНЯ: Не забыла, это Вере подарок. Вино тоже пусть остается. Хлеба купит, зрелищ в ТЮЗе хватит.
ЛЁША: Хорошо, подожди тогда, я только руки отмою от вашей пыли.
СОНЯ: Мой, но вода…
ЛЁША пытается включить кран, он шумит, но не работает.
ЛЁША: Как вы тут жили? Сонь, достань из сумки бутылку, пожалуйста, польешь мне на руки?
СОНЯ роется в дорожной сумке, берет бутылку воды, льет на ЛЕШИНЫ руки над раковиной, потом отпивает из бутылки сама.
СОНЯ: «Святой источник»? Это смешно.
ЛЁША и СОНЯ выходят в подъезд, разговаривают, смеются. Играет «Живая вода» Хаски:
По лиловым оврагам, где шелушится змея
Собери меня, как разбитый стакан
На линолеуме пазл сложи из меня
В холодильнике банка мёртвой воды
В морозильнике полторашка живой
Одной, другой обмой меня ты
Поцелуй меня в губы, и я буду живой.
