Мне семнадцать. Фамилия моя — Валевский, и мы живём в каменном доме у Симеоновского моста. Отец служит в канцелярии, мать даёт уроки музыки детям из хороших семей. Мы — польская семья в самом сердце Петербурга, а это значит, что ты должен быть вдвое умнее, втрое скромнее и вдесятеро усерднее, чем все остальные. Твой путь предопределён: учёба, служба, тихое почтение, медленное, упорное восхождение. О любви в этом графике не говорится. Её место займёт позднее, где-то после чина коллежского асессора, и будет она разумной, удобной и благопристойной.
Я так и думал, пока не встретил Мари.
Это было за неделю до Рождества, на Невском. Она выходила из магазина Фаберже, и её сопровождала гувернантка. Из её разговора с шофёром я понял одно: она дочь железнодорожного магната Коровина. Между нами лежала пропасть, шире, чем полноводная Нева. Но она уронила маленький свёрток, а я, спохватившись, поднял. Это была брошь в виде снежинки. Наши глаза встретились, и в её — серых, как петербургское небо в оттепель, глазах не было ни высокомерия, ни скуки. Была лишь лёгкая растерянность и благодарность. Я назвал своё имя. Она, чуть поколебавшись, — своё. Мари.
Родители, узнав, пришли в ужас.
–Юзеф, опомнись! – строго сказал отец, отложив газету. – Ты погубишь все свои перспективы. Её мир – не твой мир. Ты для них – никто.
–Учись, – мягче, но твёрдо добавила мать. – Выбейся в люди. Тогда всё придёт само. И уважение, и положение… и достойная пара.
Их слова были разумны, как прописные истины Евангелия, и так же холодны. Но разве можно приказать сердцу остановиться? Каждый день я ждал её у чугунной ограды их особняка на Английской набережной. Сначала мы просто гуляли под предлогом, что я провожаю её. Потом я начал носить её книги из библиотеки, чинил хрупкий механизм её карманных часов, просто слушал, как она смеётся, рассказывая о проказах своей сестры. Я был её рыцарем без титула и состояния, а она – моим лучиком света, в этом тёмном царстве.
Однажды, когда мы прятались от внезапного дождя под аркой, она вдруг взяла мою руку и тихо сказала:
–Знаешь… я тебя люблю.
Эти слова были сильнее любого родительского запрета. Они были нашим секретным оружием против всего мира.
Шло время. Моё упорство, кажется, смутило даже моих родителей. А однажды вечером, после моих успешных гимназистских экзаменов, отец, попыхивая трубкой, сказал:
–Эта твоя Мария… Говорят, она умная девушка. Скромная. На Рождество… можешь пригласить её на ярмарку. Только веди себя достойно.
Мать лишь вздохнула и кивнула, поправляя мне воротник. Это было их молчаливое благословение.
Канун Рождества. Весь Петербург сверкал. На площади, усыпанной искрящимся снегом, толпился нарядный народ, словно сошедший с рождественской открытки. В центре стояла озаренная сотнями свечей, пушистая ель, увенчанная сияющей Вифлеемской звездой. Мы с Марией были просто двумя из тысяч счастливых людей на Сенной площади. Мы пили горячий сбитень, смеялись над кривляниями Петрушки, и она выиграла для меня на стрельбище дешёвую жестяную звезду. Мы были молоды, и весь мир лежал у наших ног, усыпанный не снегом, а искрами нашего будущего.
И вот начался салют. Первая ракета с шипением взмыла в тёмное бархатное небо и рассыпалась там золотым дождём. За ней – другая, алая, как калина. Потом – синяя, зелёная…
Мы стояли, запрокинув головы, а я держал её за руку, и больше мне ничего в жизни не было нужно. В свете небесных огней её лицо было озарено чистым, абсолютным счастьем.
– Смотри – прошептала она. – Это всё для нас.
Я не ответил. Я просто смотрел на неё и понимал, что родители были правы лишь отчасти. Да, я буду учиться. Я буду работать. Я выбьюсь в люди. Но не для того, чтобы «достойная пара» пришла сама. А для того, чтобы всегда быть достойным этой минуты, этой руки в моей руке, этой девушки по имени Мария, которая любит меня здесь и сейчас, под рождественским небом, усыпанным огнями.
Они стояли так, не шелохнувшись, пока последние искры салюта не угасли в зимней темноте. А потом повернулись друг к другу и улыбнулись. И в этой улыбке не было ни сомнений, ни страха перед завтрашним днём. Была лишь тихая, непоколебимая уверенность в том, что главное чудо Рождества уже свершилось — они нашли друг друга. И теперь будут идти вместе, куда бы ни вели их пути.
