Когда в мире напишут последний портрет, и в тюбиках краска засохнет, сгниёт,
Когда древний мазок утратит свой цвет, и младшего критика смерть заберёт,
Мы должны отдохнуть, и верьте, нам всем это нужно — затихнем на вечность иль две,
Пока Бог работяг, трудолюбов не сможет призвать нас к себе!
И добрые люди должны быть счастли́вы, сидеть им на стуле златом;
Они должны расписать холсты в километры кометным хвостом;
Должны отыскать настоящих святых — Магдалину, Павла, Петра;
Они будут сидеть, непрерывно работать, не уставать никогда!
И должен лишь Бог хвалить нас, и должен лишь Бог порицать;
И всякий не должен к богатству стремиться, и всякий не должен за славой бежать,
Но каждый трудиться желает, и каждый выбрал пути,
И будет каждую Вещь рисовать, какой её видит, для Бога Вещей, каковы есть Они!
When Earth’s last picture is painted and the tubes are twisted and dried,
When the oldest colours have faded, and the youngest critic has died,
We shall rest, and, faith, we shall need it — lie down for an aeon or two,
Till the Master of All Good Workmen shall put us to work anew!
And those that were good shall be happy: they shall sit in a golden chair;
They shall splash at a ten-league canvas with brushes of comets’ hair;
They shall find real saints to draw from — Magdalene, Peter, and Paul;
They shall work for an age at a sitting and never be tired at all!
And only the Master shall praise us, and only the Master shall blame;
And no one shall work for money, and no one shall work for fame,
But each for the joy of the working, and each, in his separate star,
Shall draw the Thing as he sees It for the God of Things as They Are!
