Принято заявок
2558

X Международная независимая литературная Премия «Глаголица»

Проза на русском языке
Категория от 14 до 17 лет
Пусть всегда будет солнце

Тишина. Мягкая, усыпляющая и вместе с тем пугающая тишина – первое, что теперь заметишь в Солнцепёкове. А давно ли ребятишки, приняв от добродушной бабы Иды яблоки, шумной толпой бежали на речку? Давно ли петух Петька, сидя на заборе, хрипло приветствовал новый день?

Давно.

И неужели никогда больше в четвёртом часу утра не раздадутся голоса доярок, идущих на ферму к первой дойке? Никогда дед Матвей не окликнет свою Жучку?

Никогда.

Времена улыбчивой простоты и соседской дружбы прошли. Развалившийся колхоз, нехватка денег, пустые полки в магазине вынудили жителей Солнцепёкова покинуть свои дома и отправиться на поиски работы в город.

Без присмотра совсем дикий вид принял прежде ухоженный сад бабы Иды. Высокой травой заросли детские следы на ведущей к речке тропинке. От фермы после пожара остался один фундамент.

Однако сказать, что Солнцепёково полностью превратилось в безжизненный призрак, нельзя. Потому как на пригорке по-прежнему, цел и невредим, стоит дом Юрия Фомича Котова.

Котов – единственный человек, оставшийся в деревне. Когда соседи предлагали ему помочь устроиться в городе, он, опуская глаза и чуть улыбаясь, твердил: «Где родился, там и пригодился».

«Мальчишкой ещё по этим полям бегал. Как солнце за соседскую крышу заходит каждый вечер смотрел, – думал Котов. – Душа моя здесь живёт. Какая жизнь мне в городе будет, если тело отдельно от души?»

Постепенно все соседи разъехались. Котов остался один, «аскетом». С каждым годом уединённая жизнь в деревне усложнялась, особенно сказывалось отсутствие постоянного заработка. Запустение края становилось всё заметнее: зарастали дороги, затруднялось сообщение с райцентром. Несмотря на это, Котов не задумывался о переезде. Уже седина заструилась в его длинных курчавых волосах, на носу появились очки, а он продолжал без устали бороться с трудностями быта. Отвлечься от забот ему помогала живопись, интерес к которой у него возник ещё в юности.

Из-под кисти Котова выходят реалистичные и душевные пейзажи. Пишет он их на скромной плотной бумаге обычными красками, которые ему каждый год из города привозят дачники Коврижкины. Леонид и Серафима – то общество, которое появляется у Котова летом.

Леонид Михайлович Коврижкин рос в Солнцепёкове, но в своё время переехал. Дом, находящийся в низине, в половине версты от Котова, он сделал дачей, куда теперь приезжает с женой. Иногда их навещают дети и внуки.

Редко кто-то ещё появится в Солнцепёкове. Разве прошлым летом случилось исключение, но, пожалуй, последнее.

Возле участка Коврижкиных остановилась машина. Из открытых окон послышался разговор:

– Вот она – наша дача!

– Дача, Серёжа, – это домик в дачном посёлке недалеко от города, где можно проводить выходные и праздники. Ещё бы подкопил, и у нас бы была дача! А ты спустил деньги на хижину в глуши у чёрта на куличиках! И не продашь же никому. Кто, кроме тебя, такое купит? Мы с детьми здесь в первый и последний раз!

Сергей не сразу нашёл, что ответить. На его счастье, к машине подошла Серафима Матфеевна Коврижкина.

– Здравствуйте, – сказала она, – не вы ли в Зиссерманский дом приехали?

– Да! – ответил Сергей, суетливо отстёгивая ремень безопасности и выбираясь из машины. – Я купил дом у Марка Зиссермана.

Спутница Сергея, его жена Ирина, молчала. Зато на заднем сидении послышались говор и возня. На улицу, пихаясь, вылезли дети. Их было двое: двенадцатилетняя Алёна и семилетний Денька. Они, Ирина и сам Сергей составляли семью Пыльниковых.

– Я баба Сима Коврижкина, – продолжала Серафима Матфеевна, – Зиссерманы – наши сваты. Вон дом их, напротив нашего. Они туда в последнее время редко приезжали. Подумали и решили продать за ненадобностью. Захочется Солнцепёково навестить – у нас остановятся.

– Меня зовут Сергей. Это моя жена – Ира. Вот наши детки. Устроим себе тут летнюю дачу.

– Это правильно, что летнюю. Погода стоит тёплая, топить не надо.

– Топить? – переспросила Ирина, по-прежнему оставаясь в машине. – А что, котельной в доме нет?

– Нет.

–А водопровод?

– Какой тут водопровод?! – всплеснула руками баба Сима. – Ни газопровода, ни водопровода! Но в колодце вода чистейшая. Он тут недалече: по дорожке до первого поворота, там в горку и прямо, не пропустите. Скажите, когда соберётесь. Я вам флягу с тачкой дам: у нас как раз одна освободилась. Наберёте, воду в ведёрца перельёте и флягу отдадите. Нам тоже набрать надо…

– Мы после и вам наберём, – заулыбался Сергей.

– Ой, как хорошо! За это вам спасибо. Знаете что, новые соседи, заходите к нам вечерком, часов в шесть. Чаю попьём, познакомимся.

– Обязательно!

До шести оставалось четыре часа. Пыльниковы отправились осматривать новое место. Дом оказался небольшим: сырые сени, маленькая прихожая, кухонька и одна просторная комната с четырьмя узкими окнами. Треть пространства в доме занимала печь. Она стояла в самом центре, и бока её заглядывали во все комнаты. С печи ссыпалась белая штукатурка, по полу каталось пыль, в углу оконной рамы паук сплёл паутину – требовалась уборка.

– Иди-ка, Серёжа, за водой. И попить будет что, и пол чем помыть, – вздохнула Ирина, оглядывая прихожую.

– Я с папой за водой, – заявил шустрый Денька и повис на отцовской руке.

– И я, – сказала Алёна.

Заглянув за флягой к Коврижкиным и заодно познакомившись с Леонидом Михайловичем, Пыльниковы пошли на колодец. Поднявшись в горку, они увидели дом. Устроенные грядки, занавески на окнах – всё говорило о наличии хозяев. Здесь жил Юрий Фомич Котов. За домом росла высокая трава, мешавшая увидеть колодец.

– Баба Сима говорила прямо идти, как в горку поднимемся, – напомнила Алёна.

– Куда ж тут? Трава одна, – развёл руками Сергей. – Но раз люди за водой ходят, должна быть тропинка. Сейчас найдём. Алён, ты слева посмотри, а мы с Денькой направо пойдём.

Они разделились. Алёна проходила вдоль деревьев, как вдруг услышала насвистывание. Она насторожилась, но ей стало любопытно, кто свистит? Не без сомнений, она решила посмотреть. Раздвигая высокую растительность, Алёна полезла к деревьям, откуда доносился звук. Тут трава рядом с ней зашевелилась, и из неё показался худощавый пожилой мужчина. Сначала он напугал Алёну, но когда из-под наехавшей на глаза сальной панамы она увидела его рассеянный добрый взгляд, увидела его улыбку, сразу поняла – боятся нечего. Перед ней стоял Котов.

– Здравствуй, – удивлённо сказал он.

– Здравствуйте.

– Ты откуда?

– Мои родители купили здесь дачу. Мы ищем колодец.

– Дачники? – улыбнулся Котов. – А колодец вон под той яблонькой будет, – он указал на яблоню, росшую неподалёку.

– Спасибо. Меня Алёна зовут.

– Приятно. Меня Юрий Фомич. Я, Алёна, пейзаж пишу. Хочешь посмотреть?

Девочка согласилась, и Котов повёл её к деревьям, где располагался его мольберт.

«Ой, да тут же дом заброшенный! – подумала Алёна. – Какой здесь можно писать пейзаж?»

Перед ними действительно оказался заброшенный дом, который не был виден Алёне раньше за деревьями. С провалившейся крышей, где-то выбитыми, а где-то заколоченными окнами дом представлял весьма мрачную картину.

– Вы рисуете этот дом?

– Да. Смотри!

Алёна осторожно подошла к мольберту. На пейзаже не было заброшенной развалины! Девочка увидела красивый дом с набело выкрашенными оконными рамами, с геранью на подоконниках. На крылечке сидела молодая девушка и читала книгу, к ней ласкался чёрный кот. «Неужели тут нарисован этот самый дом?» – подумала Алёна.

– Честно, не похоже, что вы рисовали с натуры, – призналась она, косо поглядывая на развалины.

– Ах! Это? – смутился Котов. – Это всего лишь подсказка, чтобы контуры лучше изобразить. Натура – она вся здесь, – он прижал руку к груди. – Не могу я этот дом опустевшим принять, для меня он всегда полон жизни. Вот на крылечке наша Люда сидит. Ха! С ней история была: послала её мать за водой, Людка из дома ватрушку прихватила и пошла. Идёт, ватрушку есть, по сторонам смотрит и – бух в яму! Рядом Колька Беликов был. Подбегает к яме, смотрит, а Людка там так с вёдрами и лежит – ватрушку есть. «Чего ж не вылазишь?» – он ей говорит. А она: «Ватрушку доем и вылезу!»

– Алёна! – раздался раздражённый голос Сергея.

– Ой, меня зовут! До свидания, – сказала Алёна и убежала.

– Ты где ходишь? Нашла колодец? – набросился на неё отец.

– Узнала, где он.

– Так веди, знаток. Я по твоей милости в яму упал, еле выбрался! Тфу! Сам уже жалею, что в этой глуши дом купил.

Отыскав колодец и наполнив флягу водой, Сергей и дети вернулись к Ирине. До шести оставалось немного времени: уборку решили отложить.

В назначенный час все собрались у Коврижкиных. Их дом, как и новая дача Пыльниковых, был небольшим. Однако всё здесь было отремонтировано, во всём чувствовалась хозяйская любовь. Серафима Матфеевна пригласила гостей в большую комнату, где у стола суетился, раскладывая салфетки, Леонид Михайлович.

– Здрасте! – приветствовал он вошедших. – Милости просим к столу, присаживайтесь.

Денька, несколько смущаясь, первым принял приглашение. Исподлобья поглядывая то на хозяев, то на родителей, он стал усаживаться на диван. Ирина села к сыну и глазами указала Алёне на место рядом с собой. Хозяева заняли стулья напротив них. Сергей сел на угол стола.

Серафима Матфеевна угощала гостей салатом и своим фирменным рагу из кабачков.

– Очень вкусное рагу, – похвалила Ирина, – не поделитесь рецептом?

– Ты лучше ко мне завтра приходи, мы вместе приготовим, сама всему научишься. У меня рецепта особого нет, я всё по памяти, на глазок.

– Да, у нас для этого блюда ни ингредиенты, ни пропорции не записаны. Симино рагу – пародия кабачковой запеканки, которую ещё моя мать в печке готовила. Вот это было объеденье! – добавил Леонид Михайлович.

– Правда, объеденье. Не объяснишь, почему так, но в печи сваренное всегда вкуснее кажется, – согласилась Серафима Матфеевна.

– А я ни разу из печки не ела, – поделилась Алёна.

– Ещё бы ты ела, печек сейчас нет ни у кого, – смеясь, сказала ей мать. – Но было бы неплохо приготовленное в печи кушать. Я уверена, это полезнее, чем то, что мы на сковородке жарим.

– В печке варить – целая наука, – заметила Серафима Матфеевна. – Там как на плите огонь не отрегулируешь, к температуре приноровиться надо. Много тонкостей.

– Ни за что бы не подумала, что печка много премудростей требует, – накладывая Деньке рагу, говорила Ирина, – но теперь у меня в этом сомнений нет. Что о печке говорить, когда у нас с переливанием воды из бидона в вёдра столько хлопот вышло?! Завтра ещё придётся голову ломать, как эту воду поразумнее распределить, чтобы на уборку немного потратить.

– Хочется, чтобы воды надолго хватило. Ещё один поход на колодец я предпринять не готов, – хмуро сказал Сергей.

– Отчего не готов? – спросил Леонид Михайлович. – Тяжело? Привыкли к удобствам! Я вам расскажу, как мы в ваши годы жили. Ладно, я – мужчина, мне жаловаться грех. Вот Сима! Встанет в четвёртом часу утра и идёт на ферму к первой дойке. Она одна, а коров к ней приписано 30, к каждой нужно подойти с аппаратом, каждую подоить!

– И аппарат, знаете, не лёгкий, – обратила внимание Серафима Матфеевна.

– Пока на ферме с делами управишься, коров на выпас выгонишь, уже надо домой бежать к своему хозяйству, – продолжал Леонид Михайлович. – У нас и куры, и свиньи, и козы были. Со скотиной разберёшься, так для семьи ещё приготовить и постирать надо. А там и вечерняя дойка. Спала Сима по три часа.

– Ладно тебе, Лёня! Будет меня жалеть. Правда всё, конечно, по три, по два, бывало, спала. Только не до жалоб всё-таки было. Надо – работали. Но разве скажешь, что жилось нам плохо? Я не скажу. Главное, люди вокруг хорошие были. Трудности у нас с юморком воспринимались. Всё между нами запросто, по-доброму было. Нет такого в городе. Не хватает мне там человечности. Соседка, с которой мы друг другу в затылки через стенку дышим, на улице через раз здоровается! Теряется в городе человек, теряется среди многоэтажек и торговых центров.

– Это вы уже философствуете, баба Сима, – засмеялся Сергей.

– Ну вот, Серёжа, перебил человека, – возмутилась Ирина. – Неужели неинтересно? Я, например, заслушалась! Никак в голове не уложится: спать по три часа из-за каких-то коров! Зачем так собой жертвовать?! И питались при таком режиме наверняка кое-как, а здоровый образ жизни и культура питания превыше всего.

– Мы, Ирочка, никакого культа питания не строили: нам не до того было. А коров ты зря обижаешь. Я из своих каждую по имени знала, каждую любила. Глазёнки-то у них у всех какие умные! Всё они понимают. Я Ночке или Берёзе не раз и секреты свои доверяла, и плакалась им.

– А главное, что коровы в принципе были, – перебил жену Леонид Михайлович, – были коровы, было и молоко. От нашей фермы на молокозавод несколько тонн молока отправляли. И наше в молоко в магазинах продавали, то есть натуральное всё было, понимаете? Питались натурпродуктом и на здоровье не жаловались. А сейчас хоть по швейцарским часам спи и ешь, всё равно по врачам бегать будешь, потому что кругом одна синтетика.

– Леонид Михайлович, – прервал его Сергей, понимая, что назревает буря, – довольно об этом. Вы лучше расскажите, что у вас за картина на стене?

– Это мне Фомич подарил. Он у нас художник. Вы, когда за водой ходили, должно быть, видели его дом. Я хотел Юру сегодня пригласить да с вами познакомить, но где-то он ходит, не нашёл я его.

– Юрий Фомич, значит. Солнцепёковский художник! – вскрикнул Сергей.

–Талантливый художник, – кивнула головой Ирина. – Я бы его картину тоже дома повесила. Он их не продаёт?

– Нет, – отрезал Леонид Михайлович.

– Юра эти картины бережёт, – принялась объяснять Серафима Матфеевна. – Как же не беречь, когда у него в них вся жизнь? Истоскуется по нашим прежним дням, начнёт вспоминания перебирать. Что хорошего вспомнит, то ему «оживить» хочется, то есть на бумагу перенести, увековечить что ли. И очень искусно у него это получается: как будто не картина, а окошко в прошлое. Смотришь и на 20 лет назад возвращаешься, аж слёзы наворачиваются.

– Наша картинка – тоже воспоминание. Смешная история! К Лаврушкиным на лето внучка приезжала – Таня. Деятельная девчонка, всё играет во что-то, что-то придумывает. Однажды она решила в барыню играть: нарядилась в пёстрые тряпки и пошла себя людям показывать. Зашла к нам во двор. Сима дома была и её встретила, а я как раз на обед с Митричем шёл. Мне Митрич говорит: «Смотри, Мхалыч, неужто цыгане у тебя во дворе?» Я насторожился. Захожу во двор, готовый цыган выпроваживать, а там Танюшка! Вот смеху-то было!

–А когда она решила в школу играть и по соседям ходила, портфель искала?

– Помню. Для неё тогда целых два портфеля нашлось: у Семёновых и у Прокофьевых. Танюшка эти портфели по очереди в свою «школу» носила. «Школа» у неё была на крыльце клуба, а от дома Лаврушкиных это не ближний свет. Ей бабка говорит: «Тань, ты бы поближе на уроки ходила». А она всё отмахивается, отвечает: «Неинтересно, бабушка».

– Клуб был здесь, рядом с нашим домом, – повернулась к Сергею Серафима Матфеевна, – я всегда за Танькиными уроками из огорода наблюдала. Умора! Сядет на крыльце, из портфеля книжки вытащит, полистает, картинки посмотрит, головой покивает и домой обедать бежит.

– И сколько этой ученице лет было? – поинтересовался Сергей, которому было неловко молчать, глядя на Серафиму Матфеевну.

– Немногим младше вашего сорванца: лет пять или шесть. Видите, не скучали у нас тут дети. И вашим весело будет: есть где погулять. Там более их двое, придумают игру.

– Да, я хочу гулять! – оживился Денька.

– Завтра, Дениска, завтра, – мягко сказала Ирина. – Компотику подлить?

Посиделки затянулись. На улице давно стемнело, а в доме Коврижкиных горел свет, то и дело подрагивая и помигивая из-за нестабильного напряжения. За столом находились всё новые и новые темы для разговора. Было уже совсем поздно, когда гости собрались уходить.

– Ну, спасибо вам, хозяева, за тёплый приём! – с широкой улыбкой на лице сказал Сергей и протянул Леониду Михайловичу руку.

– Спасибо за угощение, – сказала Ирина. – Если бы не ваш ужин, сидели бы мы голодные: у нас в доме шаром покати.

– Это можно исправить, – деловито заявил Леонид Михайлович. – К нам раз в две недели автолавка с продуктами приезжает. Вам повезло: завтра она как раз будет. Часов в девять утра на пригорочек поднимитесь, машина напротив дома Фомича останавливается.

– Ой, как хорошо! Спасибо, что сказали!

– Спокойной ночи.

Наутро Пыльниковы засобирались в автолавку. Алёна приготовилась раньше всех и, поджидая остальных, не знала, чем себя занять.

– Не майся, иди к автолавке. Мы тебя догоним, – сказала ей Ирина.

Алёна вышла из дома и, смотря по сторонам, пошла к пригорку. Поднявшись, она увидела газель, из распахнутых дверей кузова которой выглядывала женщина в синем переднике. Она спорила с Котовым, стоявшим тут же. Алёна замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась в отдалении от споривших, чтобы не привлекать к себе внимание.

– Юрий Фомич, ну ты хоть сахарку возьми, шоколадку какую.

– Сколько мне тебе объяснять: не нужны мне шоколадки! Я тут живу на одну пенсию. Куда мне на сладости тратиться?

– Зачем я тогда в твои дебри езжу, если ты ничего, кроме крупы и хлеба, не покупаешь?!

– Не езди, раз ничего нужного не привозишь. Ни шоколада, ни печенья – ничего не надо. Ты мне порошку стирального дай, мыло какое. Мне за этим всем в райцентр не наездишься – один бензин сколько стоит.

– Я же ради тебя бензин трачу!

– Эх! – Махнул рукой Котов. – Соли взвесь, что ли.

«Юрию Фомичу бельё постирать не чем, а у нас три упаковки порошка с собой, – подумала Алёна. – Принесу ему одну. Всё равно мама все не использует, чувствую, мы здесь ненадолго».

Алёна вернулась домой. Её прихода никто не заметил: Денька куда-то убежал, а родители громко ругались из-за чего-то. Ссора Ирины и Сергея напугала девочку, она решила поскорее взять порошок и уйти.

Когда Алёна вновь поднялась на пригорок, Котов закрывал за собой калитку.

– Юрий Фомич, здравствуйте! – крикнула она и побежала к нему.

– Алёнушка! Доброе утро, – Котов отворил калитку и впустил её во двор.

– Я вам принесла… Вот! – Алёна протянула ему порошок. – Думаю, пригодится.

– Вот это да! Конечно, пригодится! Ты даже не представляешь, как он мне нужен, – Котов улыбнулся, и морщины у его глаз собрались в толстые складки.– Откуда у тебя порошок? Мама знает, что ты его принесла?

–Да, – соврала Алёна.

– Передавай ей большое спасибо и приглашение ко мне на чай, а тебя я прямо сейчас чем-нибудь угощу. Проходи в дом!

Алёне неловко было отказать, она вошла. Чуть ли не на пороге девочку встретили картины разного размера. Они висели на стенах или просто были к ним приставлены. Алёна сразу догадалась, что каждая картина изображала пейзажи Солнцепёкова: речка и дети на пляжике, поле и работающие в нём люди; улица и пастух, гонящий по ней коров; дом и читающая на крыльце девушка.

– У вас много картин. Правда, что на них ваши воспоминания о прежней жизни? – спросила Алёна.

– Теперь в них вообще вся моя жизнь: и прошедшая, и настоящая, – произнёс Котов, задумчиво смотря в одну точку и будто не видя гостьи.

Он быстро опомнился и пригласил Алёну пить чай с сушками.

Тем временем Сергей и Ирина, решив свои разногласия, пришли к автолавке, которая вот-вот должна была уехать.

– Вы что-то покупать будете? А то мы сворачиваемся, – крикнула продавщица, увидев идущих к ней Пыльниковых.

– Будем! – крикнул ей в ответ Сергей. – А что мы будем, Ирин?

Печенье, шоколад, чипсы – чего только не отпустила довольная продавщица Пыльниковым. Уложив покупки, не менее довольная чета отправилась восвояси. Об отсутствии детей они не волновались: что случится с ними в деревне? О том, что нельзя ходить в лес, они предупреждены, значит, могут гулять, сколько им хочется. Денька гулял. Алёна продолжала гостить у Котова.

– Люди у вас на картинах как будто все счастливы, – говорила она художнику.

– Это, наверное, оттого, что я счастлив, когда их рисую. Я ведь каждого из них знаю, все раньше соседями были. Хорошо нам было, свободно. Без лишних ритуалов жили – всё запросто. Общались по-дружески, в помощи друг другу никогда не отказывали. Ни раздражения, ни зависти, ни ссор больших не было, зато добрая шутка была! Где сейчас такое найдёшь? Я в райцентр поеду, так не знаю, как мне чего и у кого спросить – все деловые ходят, важные. Иногда с непривычки сделаешь что не так, как у них заведено, сразу тьма косых взглядов на тебя обратиться. И стыдно, и неприятно. Не люблю я куда-либо выезжать, мне милее Солнцепёкова нет ничего, мне все эти новинки ни к чему.

–И мне иногда в городе тяжело. В классе, на хореографии меня не всегда понимают. А хотелось бы со всеми дружить, тоже запросто общаться, как в деревне.

– Всё в твоих руках. Ты, главное, не стесняйся и не думай, что тебя не понимают. Считай, что все и так твои друзья, хоть иногда вредничают. Никого не чуждайся и со временем вокруг тебя появятся по-настоящему близкие люди. Общаться «запросто» можно не только в деревне, но и в городе. Я уверен, что в этой суете люди тоже могут держаться друг друга, хоть с кем-то быть собой.

– Не знаю, смогу ли я так по-простому со всеми ладить.

– Не думай заранее, что не сможешь. И, что тоже важно, с предубеждением ни к кому не относись, – Котов немного помолчал. – Предубеждение препятствует истине. Я, например, не раз о себе слышал: «деревенщина». Неужели я хуже городских? Слишком прост? Зато искренен. Все в городе «новую жизнь» строят, современную. А какая она «новая жизнь» и будет ли в ней место жизни человеческой, настоящей?

– А мне кажется, в городе не так плохо, и люди там живут неплохие. Мы тоже городские.

– Ни в коем случае не плохие, но не такие, к каким я привык. Всё спешат, о технологиях говорят, прогрессе. Я от этого далёк. Для меня жизнь и счастье – это простор и природа. Мне не понять человека, который весь день за компьютером работает, вечером в машину садится и спешит запереться в квартире. Ладно, не слушай меня. Ты совсем другое дело, у тебя всё впереди, тебе в ногу со временем идти надо. Но не забывай и о простом, сердечном. Другим помогай. Много чего сейчас изобрели, но человеческой заботы и внимания нам ничто не заменит, а они нам очень нужны.

После непродолжительного молчания Алёна сказала:

– Юрий Фомич, я к ребятам буду, как к хорошим друзьям относиться, не забуду, что я человек и вокруг меня люди.

Котов улыбнулся.

– Ты молодец, что так решила, – он замялся. – Знаешь, Алёна, я тебе подарю одну из своих картин! Если тебе будет грустно, посмотри не неё, на душе легче станет.

–Мне? Баба Сима сказала, вы их никому не отдаёте.

–Я не отдам, а подарю. И потом, сама посуди, не станет меня – картины пропадут. Так хоть одна у тебя сохраниться и Солнцепёкову жизнь продлит. Сбережёшь её?

– Да!

– Тогда выбирай, какую возьмёшь.

Алёна выбрала картину и застенчиво спросила:

– Юрий Фомич, а можете на одной из своих картин меня нарисовать? Мне очень понравилось в Солнцепёкове, но я знаю, что мы скоро уедем: мама здесь часто злиться и с папой ругается. Пусть на самом деле я сюда больше не вернусь, но на вашей картине навсегда останусь в Солнцепёкове!

– Как хорошо ты придумала! Обязательно поселю тебя на одной из этих картин, побываешь в «старых добрых временах». А я буду смотреть и тебя вспоминать.

– Можно на картину, где девушка читает книгу?

– К Людмиле? Думаю, вы с ней поладите.

Алёна ушла домой в чудесном расположении духа. Она была счастлива.

Это был её последний день в Солнцепёкове. Вечером Денис вернулся домой с серьёзно повреждённой ногой. Оказалось, что он залез в заброшенный дом, где наступил на торчащий из доски гвоздь. Ирина обработала его рану и велела Сергею немедленно везти их в районную больницу, а потом сразу в город. Загрузив в машину так и нераспакованный чемодан, они уехали навсегда.

День за днём прошло лето. Коврижкины вернулись в зимнюю квартиру. И теперь лишь в оконцах одинокого дома на пригорке по вечерам теплится свет. Он «мигает» из-за нестабильного напряжения. «Мигает», как маяк, но его уже вряд ли заметит хоть один корабль.

Цай Зоя Иннокентьевна
Возраст: 19 лет
Дата рождения: 26.11.2004
Место учебы: ГБОУ СОШ № 404 Санкт-Петербурга
Страна: Россия
Регион: Санкт-Петербург и область
Город: Санкт-Петербург