— Давайте первое слово, с позволения мамы, скажу я. Очень тяжело всего парой предложений описать папу. Вы знаете, каким он был разносторонним! Рыбалка, походы, велотуризм, немыслимый багаж прочитанной литературы, свои стихи, шашки, шахматы, что уж говорить – он даже в компьютерные игры играл! Поэтому сегодня нам всем так нелегко. Сегодня мы должны отпустить этого, не побоюсь слова, великого человека, но сделать это будет трудно. Скажу за себя и, думаю, Лада со мной согласится: он был действительно лучшим отцом. Именно отцом. Иван Ефимович бывал строгим, но всегда справедливым. Не бывало момента, чтобы я получал просто так. Если бы не он, боюсь я бы, может, где-то и когда-то родился…
— Но никогда ты бы не был собой — послышалось из зала.
— Да, спасибо, сестра. Это был бы не я. Напоследок скажу: спасибо тебе, папа, надеюсь, что ты нас видишь и доволен таким прощанием.
— Он же хотел что-то с горой — донеслось уже из другой половины зала.
— Да, Тамара Михайловна, он ещё с детства хотел, чтобы его похоронили на вон той горе, — мужчина указал на завешенное окно — пару лет назад речь шла, чтобы мы его прах с её вершины распылили, а потом он окончательно передумал. Как чувствовал! Ровно за неделю об этом разговор завёл.
— Не гора, конечно, но у деда очень хорошая могилка, красивая плиточка и оградка. Такую каждый бы хотел, — раздалось от главы стола — ты очень хорошо постарался, сынок. Он бы гордился.
— Спасибо. На этом я, пожалуй, закончил. Прошу вас не стесняться и рассказывать о нём – больше шанса попрощаться не будет. Также берите закуски. Основное скоро принесут. Всем спасибо, что пришли. Для меня и моей семьи это очень важно.
Мужчина средних лет, разумеется, в чёрном, выглаженном костюме, с ослепляюще начищенными туфлями отошёл от угла, где стояли мольберты с фотографиями его отца, Ивана Ефимовича Левина. Ещё молодого, уставшего в походе, на фоне красочных гор, которые были смазаны качеством изображения, но благодаря непроизвольной работе воображения, захватывали дух.
Ярослав проходил мимо длинного стола на полсотни гостей – он знал это точно, ведь сам всех приглашал. Мужчина заметил пустующее место, когда к покойному углу подошёл седой толстячок, всегда казавшийся Ярику очень смешным, но не сегодня. Павел Петрович начал рассказ о их школьных похождениях с почившим, пока Левин младший решал сложившуюся проблему:
— Тамара Михайловна, а ваш муж не придёт?
— Славочка, ему утром поплохело. Я говорила, что нужно идти, но что с старика возьмёшь – дома остался. Ты уж прости.
— Конечно, я понимаю, ничего страшного. Как вам салатик?
— Ох, очень вкусный. Ваня очень любил именно этот, единственное, внучок, соли многовато. Мы тут все уже со своими болячками и…
— Я передам повару.
— Дай Бог, тебе сил Ярочка, такой уже взрослый. Царство небесное твоему батюшке!
— Царство небесное…
Мужчина выпрямился от бабушки и пошёл дальше. Все остальные были на своих местах, но он всё же их пересчитал.
Сев за свой стол, который вместе с первым образовывали букву «Т», он вздохнул, прикрыв глаза. Слева сидел его хмурый сын Дима, строящий крайнюю степень скорби и печали, а справа – глава стола, Галина Фёдоровна.
— Дим, сбегай на кухню и скажи повару ложить меньше соли
— Так точно, папа! — весь образ испарился, и паренёк побежал, захватив двоюродного брата Тёму.
— Мам, еда в порядке? — мужчина наклонился к старушке в тёмных брюках и блузке, поверх которой красовался платок с орнаментами.
— Ярик, успокойся. Всё отлично. Лучше не волнуйся, а посиди, повспоминай отца. Вот помнишь, к примеру, как он тебя готовить учил?
— Как такое забудешь — мужчина взглянул на рубец на правой ладошке.
— Не смотри туда – я тебе говорила: «Не лезь», а ты полез. Помнишь, почему?
— Папа говорил: «Кожи много, а готовить надо уметь»
— Ох, умел же он детей развлекать! Ничего не скажешь! — и старушка рассмеялась, но, подавившись, она притихла и вернулась к еде.
— Ярик, тебе мама правильно говорит: успокойся, ты всё сделал хорошо. — с другой стороны мужчина увидел свою жену. Её платье походило не просто на банальное, траурное, чёрное, а на школьное, как у выпускниц. Правды ради, с тех времён оно и осталось.
— Да, ты права, Ань… нет! ты посмотри, что он творит! — проскрипел мужчина, устремляя свирепый взгляд на Артёма, сделавшего супергеройскую маску из блина.
— Лада, — мужчина прохрипел на сестру, что молча ела, сосредоточив взгляд на фотографиях и выступающих — на сына взгляни.
— Что? Ах, вот чёрт! — женщина подскочила, чуть не замарав платье, справедливости ради, на чёрном было бы не видно. Она грозно затоптала в сторону играющих весельчаков.
— Я буду… суперменом!
— Артём, у супермена нет маски – это каждый дурак знает! — обиженно выпалил Дмитрий
— Тогда бери ты маску! Ты будешь бетменом – у него есть маска!
— Но я не хочу быть бетменом! Он скучный!
— Нет, ты послушай: он и супермена побеждал! Он очень умный.
— Как он мог победить супермена?
— Ну там есть… ай-ай! Мама! — женщина незаметно подступилась к сыну, хотя её шаги слышали все в помещении, возможно, даже покойный, но не тот к кому они приближались. Схватив его за ухо, она начала допрос с пристрастием:
— Тихо ты. Вы чего тут устроили?!
— Мы играем! Он бетмен…
— Нет, я всё же хочу быть суперменом!
— Оба замолчали. Запихнули это в рты — она порвала маску на две части — и тихонечко пошли за стол. И чтоб не звука!
— Да, конечно, мама
— Мы поняли, тётя Лада
— Бегом.
Ребята, осознав степень опасности, скоренько ретировались за стол. Дмитрий нагоняй ещё не получил, но он уже видел красного отца и имел странное предчувствие, что что-то плохое очень быстро надвигается.
Паренёк аккуратно присел рядом с отцом и старался не подавать вид, что что-то произошло. Юноша пытался даже не дышать, наблюдая за тяжёлыми вздохами отца, подкрепляющими молчание. Он уже успел понадеяться, что отец не видел, забыл, оставил без внимания, но тот вдруг заговорил:
— Вечером… будет очень… — мужчина жевал, говоря — плохо… о-о-очень плохо.
Сын молча внимал, надеясь, что папа успеет забыть.
— Сейчас ты молча будешь сидеть всё оставшееся время, а иначе…
— Ярик! — Галина Фёдоровна, оторвавшись от поучительных бесед с дочерью, устремила их же сыну — Сколько твоему сыну лет?
— Семь.
— Что ты помнишь о себе в семь лет?
— Я помню, как послушно сидел с отцом на разных семейных застольях. Тут – поминки. Это даже не в какое сравнение не идёт.
— Отстань от ребёнка. Ты думаешь: он или Тёма понимают, что происходит? Да никто из них твоего идеального отца толком не видел! Да и он-то не особо к детям стремился…
— Он был твоим мужем, а говоришь так, будто только рада его смерти
— Ярослав, тебя кто воспитывал?
— Ты и папа
— Мы тебя учили хамить матери на поминках её мужа?
— Я не хамлю, а констатирую факты
— Ты декларируешь, но не понимаешь. Повзрослеешь и поймёшь. Когда будешь жить в окружении смерти, в её ожидании, тогда до тебя дойдёт. А пока – отстань от детей.
— Это мой сын. И я его должен воспитать. Мы на поминках, а он даже не понимает! Ты знаешь, что он у меня спросил на похоронах? «Папа, почему все плачут?»!
— Он даже не осознаёт факта смерти. Чего ты хочешь добиться? Молчания? Так он от этого ничего не поймёт – вырастит и до него итак дойдёт. Не отбирай у сына уроки жизни…
— Да как ты не… — мужчина уже вскипел от злости. Всё шло не так. Поминки могли резко сорваться и превратиться в какой-то утренник. Как Галина Фёдоровна этого не понимает? Она же не стала его слушать и, перебив сына, обратилась к внуку:
— Дим, возьми Тёмку и поиграйте где-нибудь. Давайте только договоримся: если вас увидит хоть один взрослый, кроме меня, вы молча садитесь за стол, до конца вечера, хорошо?
— По рукам! — счастливчик, который получил разрешение играть и не получил от отца, побежал за братом, после чего они направились играть в ту часть здания, где не было ничего траурного. То есть в ту часть бизнес-центра, где занимались бизнесом.
Ярослава такой расклад крайне не устроил – он хотел начать спорить с матерью, но та мирно отвернулась к другим старушкам, сразу попав на оживлённый спор. Анна, которая тихонько наблюдала за этим всем, вдруг решила напомнить о своём присутствие:
— Ярик, всё нормально – он ещё ребёнок, а ты устал. Посиди, отдохни – у тебя выдалась очень тяжёлая неделя! Столько взвалил на себя: спал по несколько часов, работа, дети – ты заслужил просто посидеть!
— Да… — он отмахнулся — я теперь единственный мужчина. Это моя обязанность.
— Даже единственным мужчинам нужен отдых, а то они совсем закончатся
— Ань, я разберусь сам – уже немаленький, хорошо?
— Как хочешь. Моё дело предложить. — уже сухо ответила жена, до этого державшая страдальца за руку, а ныне поедавшая салат.
— Да ты!.. а чёрт с вами. Я подышать. — он встал и пошёл к единственному выходу из зала, по дороге осматривая трапезничающих и довольных гостей, тихонько улыбаясь.
Выйдя на улицу, он оказался посреди небольшой улицы на возвышении из ступенек. Через узкую дорогу находился сквер со всевозможными детскими площадками. На пешеходной части был аккуратный, хоть и побитый – ровно настолько же, насколько везде, – тротуар с плиточкой.
Такую улицу невольно хочется назвать уютной, спокойной, «детской» или «пенсионной». Именно на таких улицах вдоль дороги росли самые зелёные и красивые деревья, именно такие улицы воспринимались, как что-то маленькое и домашнее, именно на таких улицах светофоры служили лишь красивой декорацией, ведь все знали, что машины здесь почти не ездят.
Дул тёплый, но освежающий воздух, расстёгнутый пиджак Ярика трепыхался под действием стихии, позволяя герою насладиться минуткой тишины, свежести и покоя, которую разрушили тихие, но звонкие шаги, приближающиеся к нему.
— Ты как? — это была Лада со своим почти певучим голосом, который Иван Ефимович часто сравнивал с композицией мотора лады. Выйдя наружу, она встала возле брата, а платье с волосами начали эстетично развиваться, на что никто из них не обращал внимания.
— Нормально, просто… устал, наверное. Наши дети играют в прятки на поминках своего деда, я поссорился с женой, нагрубил маме. Даже не знаю, что сделает этот день лучше.
— День получше не очень сочетается с поминками по отцу.
— Да, пожалуй, ты права, но я надеялся, что всё пройдёт нормально.
— Настолько хочешь почтить его память?
— Да даже не знаю. Просто есть какое-то чувство, чтобы всё прошло правильно. Как и должно быть
— Хочешь, чтобы он был доволен?
— Настолько, насколько труп способен!
— Он бы хотел быть на горе, — девушка указала в направление самой высокой горы в окрестностях — а так… считай, что мы его подвели
— Он будет нам мстить полтергейстом?
— Папа может! — Лада рассмеялась, но резко притихла, переводя тему разговора на то, что её беспокоит — Как думаешь: он видит нас? В смысле, наблюдает оттуда?
— Чёрт его знает. Думаешь: он там?
— Не знаю. И это пугает. Если он не там, вариантов остаётся немного
— Ну если он начнёт описывать свою жизнь ангелам, туда он точно не попадёт!
— А что, там всё так плохо?
— А у кого всё хорошо? Но наш старик умеет убеждать… помню, как-то раз он меня убедил съесть суп, а ты знаешь, как я к ним отношусь. Заговорил зубы, и тарелки, как не бывало!
— Так где он, по-твоему?
— С нами. А где же он ещё может быть в такой день?
— И он видит, как внуки играют в такой момент
— Это и расстраивает
— Как будто он сам лучше!
— Что?
— Как будто он сам не срывал свадьбы, не пропускал похороны. Только в отличие от них, он это делал взрослым.
— Так ты думаешь, что он поймёт?
— Думаю, что он не поймёт, зачем играть в прятки, когда ещё нет одиннадцати, и магазины открыты, но он точно не обидится.
— Мы как-то раз играли с ним в прятки. Я был совсем маленьким. Тебя тогда ещё не было. Это было на даче. Я спрятался в погребе – уж не знаю, как трёхлетка в одиночку смог туда залезть, но смог. Просидел там весь день, заболел, съел банку маринованных огурцов и пару пауков. Больше желания играть в прятки я не проявлял
— Зачем ты ел пауков?
— Думаешь: я знаю? Я этого не помню – мне папа рассказал, когда я его лет в пять стал упрашивать поиграть, он мне рассказал эту историю, и желание сразу отпало… а…
Сестра рассказчика рассмеялась, вспоминая свою историю игры с отцом:
— Мне он об этой уловке сразу рассказал, поэтому я и не думала его упрашивать со мной поиграть, но вот ему однажды очень захотелось провести с дочерью время…
— Это тот поход? Я помню, как плакался, что вы меня не берёте!
— Именно тот поход. Мы тогда ушли на два дня. Мне было пять. В первый же вечер, меня так искусали комары, что…
— Вы вернулись тем же вечером
— Вот именно!
— Лучший отец…
— Лучший и единственный. Великий философ с формулой «Много, но надо». Много комаров, Ладочка, но идти надо. Много жира, но есть надо. Много товарищей, но друзей надо найти.
— Поистине великий человек!
— Великий, но, как и мы все, недолговечный.
— Вы чего тут? — мама аж напугала задумавшихся детей, незаметно подойдя.
— Господи!
— Мама! Не пугай так!
— Так вы чего здесь?
— Сидим папу вспоминаем — заявила дочь.
— Его воспитательные методики
— Они были специфичны!
— Зато посмотрите, какими вы выросли! Он гордится!
— Гордился бы, если бы не помер
— Ярик, не паясничай. Твой отец сейчас смотрит на нас. Надеемся, что с Господом-Богом, а не… в общем, расскажу вам историю о его «специфичных» методах. Началось это после первого дня рождения Ярика. Я тогда вся упахалась и уснула без задних ног, просыпаюсь, а его нет! Я уж испугалась! То ли решил сбежать, хотя вроде очень любил сына, то ли ушёл праздновать. Весь день была на иголках, но заметила, что ни его походных вещей, ни любимой игрушки Ярика нет. Ох, и истерик ты мне тогда устроил! Заметив все пропажи, поуспокоилась, конечно, но вопросы оставались. Тем более игрушка была хорошей. В общем, он вернулся поздно вечером, весь грязный. Сказал, что закопал игрушку на самой верхушке горы. Той самой горы. Я, конечно, на него орала, что, мол, ребёнок без игрушки уснуть не может, игрушка хорошая, куда ты, ирод, её дел! Но когда дело дошло до первого дня рождения Лады, с вечера уже сама ему всю одежду и игрушку подготовила. Уж не знаю, правда ли они там, но почему-то мне кажется, что да.
— Это так… мило, — дочь недоумевала — не думала, что папа на такое способен!
— Это правда не в его стиле
— Вот видите: вы даже о своём отце толком ничего не знаете, а ещё и тут мне некоторые сцены устраивают, уж не буду показывать пальцем. А теперь – Лада, бегом об отце рассказывать! Там даже твой Олег уже выступил, а родная дочь с отцом не попрощалась!
— Да, конечно…
— А ты чего?
— Меня всё равно смущают играющие дети. Ну неправильно всё это!
— Твой отец вообще был неправильным, но я не жаловалась. Любила. Так же и он любит тебя, Димку, Тёмку, Ладочку…
— Тебя тоже
— А меня – уже неважно, любит или нет. Тридцать лет любил. Через пару лет опять полюбит.
— Мама, ну ты опять?
— Не устраивай сцен. Пошли лучше, кое-что покажу – успокоишься.
Парень молча взял мать под руку. Поддерживая её, он шёл за ней. Они немного прошли, остановившись возле входа в свой зал. Ярик по инерции пошёл вперёд, думая зайти, но мать его остановила немного погодя в дверях.
— Вон, смотри!
Юноша, продолжая стоять рядом с матерью, увидел, как за выступающей сестрой прячется его сын.
— И почему я должен успокоиться?! Ах, он!..
— Прислушайся…
Ярик, покрутив головой в знак протеста, недоумения и «что она несёт?!», стал прислушиваться:
«— Дим, там прятаться же нельзя — еле разбираемым шёпотом напоминал брат брату
— Считай, что я в домике, под защитой деда — отвечал брат, стараясь не прерывать рассказ тёти, прячась за портретом деда, но получалось так, что все слушали скорее его, чем Ладу. Справедливости ради, недовольных не было, да даже сама девушка увлечённо слушала детей
— Мы же от него прячемся! Нельзя быть у него под защитой от него же!
— А вот и можно!
— Тогда я тоже в домике!
— Но ты стоишь без укрытия!
— А я просто невидим! Ты думаешь, что я стою здесь, а на деле я там…»
— Слышишь?
— Да — сухо-мягко ответил Ярик, явно строя образ грозного отца. Получалось скверно.
— И что ты думаешь?
— Что это неподобающе, но мило
— Выглядишь как взрослый мужчина, а с детства так и не поумнел, ей-Богу!
— Мама! Я должен заниматься воспитанием сына, чтобы он уважительно относился к покойному – его деду, на минуточку. И достойно простился!
— Ты считаешь, что достойно проститься с ним – это значит рассказать о нём истории? Точно не поумнел! Да твой отец в играх, а тем более в прятках всю жизнь провёл! Так зачем портить последние счастливые моменты деда и внуков? Чтобы они рассказали о счастливых моментах, которых было мало? — женщина пустила руку сына, направляясь за стол, пока тот молча глядел на ребятишек, играющих с дедушкой. Он взглянул на сестру, потом на зал в надежде на поддержку, что так поступать неправильно. Но никого это не смущало. Кто-то даже улыбался. «Как так можно?!» сначала пронеслось в его голове, а спустя мгновение – «Жизнь ведь этим не кончается», а его размышления прервала мама, которая уже далеко отошла:
— Если захочешь правильно проститься с отцом, лучше слазай на гору за игрушками, а не рассказывай о нём тем, кто его через пару лет увидит…
