Дорога в Заозёрное тянулась сквозь сосновый лес. Карета — старый, но крепкий экипаж — ныряла в каждую выбоину и скрипела на поворотах. Снаружи было сыро, туман висел меж стволами. Внутри оба брата сидели с закрытыми глазами, но не спали — каждый думал о своём.
Младший — Дмитрий, двадцати пяти лет, с лицом, которое даже усталость не могла лишить нагловатого выражения, полулежал, задрав ноги на сиденье.
— Чёрт бы побрал эти вёрсты, — пробормотал он. — Чёрт бы побрал эти леса, эту дорогу, этот туман и… эту необходимость возвращаться.
Алексей, тремя годами старше, сидел прямо, как аршин проглотил. Лицо строгое, чисто выбритое, сюртук безупречен.
— Ты хотел сказать — «чёрт бы побрал брата, который меня везёт», — спокойно ответил он. — Договаривай. Я не обидчив.
Дмитрий хмыкнул, но не стал отрицать.
На облучке кучер Илья не спал вторую ночь — Дмитрий велел ему сторожить карету, а сам продрых всё время, свернувшись калачиком на сиденье. Илья не роптал, но вздыхал часто.
Карета выкатила на прогалину. Слева блеснуло озеро.
— Стой, — сказал Дмитрий.
Илья натянул вожжи.
— Ты рехнулся, — холодно сказал Алексей. — До усадьбы вёрст семь.
— А я устал. Хочу пройтись, умыться. Опостылело сидеть в этом гробу.
Алексей вздохнул, но спорить не стал.
Дмитрий спрыгнул на землю и побрёл к озеру. Остановился у кромки, поморщился — вода мутная, зелёная — но всё же зачерпнул ладонями и плеснул в лицо.
Холодно. Гадко. Но бодрит.
— Посмотри на себя, — раздалось за спиной. Алексей стоял в трёх шагах, скрестив руки. — Выехал человеком — воротился чёрт знает кем. На люди стыдно показаться.
— А я и не на люди, — огрызнулся Дмитрий. — Ты меня везёшь домой. Что там? Отец с матерью, скука, косые взгляды. И ты ещё ждёшь, что я радоваться стану?
— А что мне оставалось? — Алексей шагнул ближе. — Ты продал чужую лошадь, оформил вексель на имя человека, коего в глаза не видал. Я приехал, платил, извинялся. И это не впервой.
— Не впервой, — согласился Дмитрий. — А ты, братец, всё едино не умеешь отказывать. Сперва приезжаешь, потом платишь, потом везёшь домой. А там — снова.
Алексей сжал губы. Тут с дороги донёсся голос Ильи:
— Сударь, а сударь! Впереди бревно поперёк дороги. Не объехать.
Дмитрий усмехнулся:
— Слышишь? Даже судьба не благоволит моему возвращению.
— Бревно уберут — и поедем, — сухо ответил Алексей. — Ну что, подсобишь?
— Нет уж. Это вы с Ильёй деятельные. А я бездельник.
— Я и не рассчитывал, — Алексей махнул рукой. — Далеко не отходи.
Он зашагал к бревну. Дмитрий постоял, глядя, как брат и кучер пыхтят, потом повернулся и побрёл вдоль опушки. В лесу было тихо.
Дмитрий отошёл шагов на сорок, когда из-за берёз вышел человек — лет за сорок, смуглый, с цепким взглядом и небрежной улыбкой. Одет чисто, но старомодно.
— Не боитесь один ходить? — спросил он. — В лесах нынче неспокойно.
— Я не робкого десятка, — ответил Дмитрий. — А вы здесь какими судьбами?
— Путешествую. Заплутал. А вы, сударь, не на прогулке?
— Бревно на дороге. Брат убирает.
— Стало быть, отдыхаете?
— Брат говорит, что от меня толку мало, — усмехнулся Дмитрий. — И он прав.
Незнакомец прищурился:
— Редкая откровенность. Я таких люблю. В вас огонь есть. А ваш брат, видно, из тех, кто живёт по правилам.
— Угадали. Вечно поучает, вечно спасает. Надоело.
— Так зачем же едете с ним?
— А куда деваться? — Дмитрий пожал плечами. — Долги, векселя. Он платит — я еду.
Незнакомец усмехнулся, как вдруг с дороги раздался голос Алексея:
— Дмитрий!
Алексей быстрым шагом шёл к нему.
— С кем это ты болтаешь?
Незнакомец поклонился:
— Прохожий, сударь. Заблудился.
Алексей окинул его холодным взглядом и взял брата под локоть.
— Пойдём. Бревно убрали.
— Да погоди, человек заблудился…
— Он найдёт, — жёстко сказал Алексей. — Нечего с кем попало разговоры разводить.
Дмитрий оглянулся — незнакомец стоял на том же месте и улыбался.
— Непременно увидимся, — донёсся тихий ответ.
Алексей дёрнул брата за рукав:
— Ты рехнулся? А если он разбойник?
— Он сказал, путешественник.
— А ты и поверил? У тебя совсем мозгов нет?
Они подошли к карете. Дмитрий забрался внутрь:
— А знаешь, с ним разговаривать было куда приятнее, чем с тобой.
Алексей захлопнул дверцу и ничего не ответил.
Дальнейший путь прошёл в молчании. В доме их встретила мать со слезами и отец — сухой, с седыми усами.
— Явился? — спросил он.
— Явился, батюшка.
За ужином отец отодвинул тарелку:
— Слухи по городу пошли: младший Череповских — вор и шулер. Ты понимаешь? И вообще, в городе неспокойно. Разбойники шалят. Третью неделю ловят одного — смуглый, глаза цепкие, одет чисто, но старомодно.
Алексей бросил на Дмитрия выразительный взгляд. Тот под столом наступил брату на ногу — молчи.
— На балу в пятницу поедете оба, — сказал отец. — Чтоб люди видели — не в цепях. И чтоб ни шуток, ни дерзостей.
— На балу? — поморщился Дмитрий. — Зачем?
— Чтобы привыкал к ответу. Веди себя как дворянин.
* * *
В пятницу у места проведения бала отец давал последние наставления:
— Никаких карт, никакого вина, никаких споров. Ты сегодня — декорация. Улыбаешься, кланяешься, молчишь. Алексей, ты с ним рядом.
— Понял, батюшка.
Братья остались одни у кареты.
— Ну что, надзиратель, идём? — усмехнулся Дмитрий.
— Приступим.
Внутри было душно. Дмитрий потянулся к вину, но Алексей перехватил его руку.
— Даже не думай.
— А что мне делать? Танцевать? Разговаривать? Мне запретили. Стоять и улыбаться?
— Именно.
— Если ты ещё раз меня дёрнешь, — тихо сказал Дмитрий сквозь улыбку, — я запою.
— Тебя одного выставят, а меня не тронут — у меня репутация чище.
— У тебя на всё есть ответ.
— У меня двадцать пять лет жизни с тобой.
Вдруг с улицы донеслись крики. Дмитрий оживился:
— Ну наконец-то! А то я уж думал, тут все до утра улыбаться будут.
Он двинулся к выходу. На крыльце толпился народ. Внизу двое квартальных волокли человека. Тот рвался и кричал:
— Пусти! Я дворянин!
Дмитрий узнал его — того самого из леса.
Разбойник поднял голову и заорал:
— Господа Череповские! Свидетельствуйте! Мы знакомы!
Толпа ахнула. Квартальный посмотрел на братьев:
— Знакомы? Пройдёмте. Для выяснения.
— Это мои сыновья, — попытался вмешаться отец.
— Ваше дело — суду объяснить.
— Ну вот, — усмехнулся Дмитрий. — Теперь я не просто шулер, а ещё и разбойник.
— Заткнись, — устало сказал Алексей.
Их повели пешком. Дмитрий шагал первым и даже кивнул какой-то барышне. Та скрылась за занавеской.
— Ты хоть понимаешь, что о нас подумают? — спросил Алексей.
— Что мы люди широкой души.
Квартальный кашлянул:
— Не разговаривать.
— Извините, ваше благородие, — ответил Дмитрий с такой вежливостью, что Алексей едва сдержал проклятие.
* * *
Их заперли в чулане. Пахло сырой землёй и кислой капустой, фонарь дымил.
— Уютно, — сказал Дмитрий, рухнув на лавку.
— Ещё слово — и я попрошу квартального перевести тебя в карцер.
— У тебя нет таких полномочий.
— Я ему заплачу.
— Деньги? Всё, что было, ты отдал за мои векселя. Ты разорён, братец. Единственное твоё богатство — это я.
— Клад, а не брат.
Алексей прошёлся по комнате:
— Нас арестовали, как последних жуликов. Отец побелел. Мать в обмороке. А ты шутишь.
— А что мне — плакать? Если я начну серьёзно думать о том, что натворил, я просто не выдержу.
— Давно ты так?
— Всегда. Просто я научился не показывать.
Помолчали. Дмитрий сказал, не глядя на брата:
— Тот вексель… он не мой. Подпись моя, а деньги брал не я. Был человек, Маслов. Красивый, гладкий. Попросил расписаться за него на три дня. Я расписался, а он исчез.
— Почему ты молчал?
— А ты бы поверил? Ты бы посмотрел с этим своим «ну вот, опять». Ты никогда не верил.
— Это неправда.
— Правда. И дело не в тебе. Я сам сделал так, что мне перестали верить. Ты заплатил — и ладно.
— Дурак, — сказал Алексей.
— Я знаю.
— Я про себя. Я должен был спросить.
— Что — должен? Ты ничего мне не должен. Ты мой брат, а не нянька. Решил быть спасителем — мучайся сам.
— Ты невыносим.
— Знаю.
— Ты меня изводишь.
— Тоже знаю.
— Но ты прав, — Алексей остановился. — Я привык тебя судить и не слушать.
— Не считай меня настолько святым, — ответил Дмитрий. — В остальных передрягах виноват. Но не в этой.
— Ладно. Будем считать, что в этот раз не виноват.
* * *
За ними пришли через два часа. Отец ждал у кареты — бледный, с трясущимися губами. Всю дорогу молчали.
Дома отец запер дверь кабинета:
— Рассказывайте.
Алексей сказал:
— Тот человек, которого везли квартальные, — мы встретили его в лесу. Он вышел заблудившийся, я пожалел его, заговорил. Мы не знали, что он разбойник.
— А когда я описывал приметы?
— Я узнал его, батюшка. И не сказал вам.
Отец медленно поднялся:
— Ты? Ты молчал?
— Молчал. Не хотел пугать матушку.
— Денег на полгода лишаю обоих, — сказал отец. — Алексей, ты хотел брата спасать — спасай на свои. Дмитрий, будешь при мне неотлучно.
Они вышли в коридор.
— Полгода без денег. Ты слышал?
— Слышал.
— И ты так спокоен? На какие деньги ты нас будешь содержать? Ты разорён, Алексей.
— У меня остались кое-какие сбережения, которые отец не трогает. Не твоя забота.
— Я верну тебе все долги. До копейки.
— Каким образом?
— В карты отыграюсь.
— Я тебя убью, — устало сказал Алексей. — Ещё раз в это влезешь — мы точно голодать останемся.
Наступила тишина, так нужная обоим.
— Зачем ты соврал отцу? — спросил Дмитрий. — Взял мою вину на себя.
— Затем, что если бы ты сказал правду — что тебе было весело и тебе всё равно, — отец бы тебя не простил. А меня простит.
— Ты у него единственный, кто не приносит проблем.
— Буду. Когда ты научишься решать их сам.
— А если не научусь?
— Научишься. Я рядом.
Дмитрий смотрел на брата долго.
— А знаешь, ты не такой уж зануда.
Оба улыбнулись, сбрасывая напряжение минувшего дня.
— Ладно, братец. Спасибо.
— За что?
— За ложь.
— Не за что, — Алексей кивнул. — Это моя работа. Братом быть.
Он повернулся и ушёл к себе. Дмитрий постоял ещё минуту, потом поднялся к себе, сел на подоконник и открыл окно. Завтра надо было начинать новую жизнь. Как её начинают — он не знал, но впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать.
