Недалеко от деревни Терву, на небольшой возвышенности около берега, стоял большой красный дом. Хозяйка его, Наташа, была женщиной сильной, но пьющей. Каждую пятницу она собирала соседей в беседке на берегу Ладоги, чтобы отметить конец очередной трудной недели. Жила Наташа за счёт сдачи домиков, которые стояли около воды и были похожи на катера, выброшенные на берег, и по удобству ничем не уступали им.
Сегодня, в пятницу, когда минул уже шестой час, но день не хотел заканчиваться, Наташа ждала гостей. Больше всего здесь любили приезжих, потому что только они приносили новости и захватывающие истории, поэтому Наташа пригласила также Стаса Петренаса, студента, проживающего в её домике, и Алексея Иванова, гостившего у Люды, её нелюбимой соседки.
Наступил восьмой час, никто, кроме приезжих, не пришёл. Как впоследствии узнает Наташа, соседи были на именинах старосты Терву, с которым Наташа была в ссоре. Но она не расстраивалась, ибо веселящие напитки уже были на столе.
Чтобы вечер шёл чуточку быстрее, Наташа начала задавать вопросы самому младшему из сидящих за столом. Стас не слишком активно отвечал на них, но за тридцать минут допроса Наташа узнала, что Стас учится на философском факультете, одинок, работает курьером и сочиняет стихи на заказ.
Теперь пришла очередь Алексея отвечать на вопросы, но он был куда хитрее или опытнее и не дал мучить себя ими. После того как прозвучал вопрос о месте его работы, он начал рассказывать, не давая вставить ни слова.
— Ох, не каждый считает, что моя работа честна, ведь я беру деньги за то, что ищу трупы — не в полях, не на горах, а под водой, — начал Алексей Иванов — меня нанимают только тогда, когда любые службы уже отчаялись искать и выдали справку, которая гласит: «Пропал без вести». Чаще всего я беру заказы о поиске детей, и не потому, что за них больше платят, а потому что жалко их родителей. У меня у самого трое детей, и я представляю, как тяжело потерять одного из них. Получить справку «Пропал без вести» в мирное время — это не то же самое, что получить её во время войны. Во время войны эта справка — лучик надежды, надежды на то, что он жив. В мирное же время эта справка заставляет смириться с тем, что вам даже не будет дано попрощаться с ним, похоронить его. За все свои двенадцать лет работы я ни разу не находил живого человека, увы.
Он замолчал на мгновение, провёл рукой по лицу, будто стряхивая тяжёлые воспоминания, и добавил чуть тише: «Но я помню каждого. Всех, кого поднял со дна.»
— Боже мой, как жестока судьба, — на одном выдохе произнесла Наташа.
— Жестока, не то слово. Я расскажу вам историю о её жестокости. Как‑то летом поступил заказ: пропал мальчик лет восьми. Через два дня я был на месте. До сих пор не верится, что такая красивая северная речушка забрала жизнь мальчика. По приезде я опросил всех свидетелей; основным из них был отец. Чтобы не упустить ни одной детали, я всё записываю на диктофон. Кстати, очень полезная вещь. Он и сейчас со мной. Так, уже достал.
— Извините, может, мой вопрос не очень корректен. Вам нравится эта работа? — спросил Стас. — Ведь вы наживаетесь на чужом горе.
— Хм, нравится ли? Мне кажется, ни одна работа, связанная с трупами, не может нравиться человеку, но в жизни надо вертеться, надо кормить семью. Столько лет прошло, я привык к своей работе.Так давайте вернёмся к истории, — подытожил Алексей Иванов, достав и включив диктофон. Послышались разные звуки: «Шшшш… Чик…
—Рассказывайте, что случилось, по порядку.
—Это случилось 28 марта, в воскресенье. Жена уехала в город за продуктами и там по магазинам прогуляться. Я в тот день немного выпил. Хороший был день — солнечный. Мой мальчик… Мой Сашка… Погулять захотел. Ну я его и отпустил: что дома в такую погоду сидеть, правда? Сижу дома спокойно, забегают мальчишки Даня и Федя, кричат: «Сашка под лёд провалился! За мячиком побежал и провалился!» Я сначала и не понял, в чём дело. Потом они объяснили, что на берегу в мяч играли, мяч на лёд укатился. Сашка побежал за ним и плюх в воду. Чик…»
Как‑то так он объяснил. Две недели я плавал по этой реке, искал и искал. Каждый день я видел отца мальчика. Он ни свет ни заря уже идёт по берегу. Когда уже ночью уплывал обратно в деревню, он с берега провожал меня взглядом. Изо дня в день, изо дня в день.
И вот на четырнадцатый день поисков я обнаружил тело мальчика в двенадцати километрах от деревни. За эти два с половиной месяца, что оно там пролежало, оно было так сильно изуродовано рыбами, что трудно было назвать это останками человека. Я поднял его со дна. Что‑то зелёное, пахнущее тиной лежало предо мной. Но чтобы не привлекать внимания, я не вернулся раньше времени. Поздним вечером, обогнав отца, я вернулся в деревню. Я передал тело матери. Не знаю, как она вытерпела, но при мне она не издала ни звука. На следующее утро я поднимал из воды катер, отец мальчишки уже был вдалеке. Я пожалел его, не стал говорить, что нашёл, да он, мне кажется, и не поверил бы, что это его Сашка…
— Неужели вы считаете, что поступили правильно? Вы обманули его! Дали ему пустую надежду! — с возмущением произнёс Стас. Наташа сидела вся в слезах.
— Не знаю, правильно ли я поступил, но мне кажется, что ему лучше верить, что где‑то там, далеко, гуляет его Сашка. Потому что, если человек за два с половиной месяца не смирился, ему уже ничего не поможет.
Наташа встала из‑за стола и пошла в сторону дома. Её плечи дрожали, но она не позволила себе разрыдаться при гостях.
— Да уж, видимо, не для каждого эта история… Ладно, час уже поздний, пора спать, — сказал Алексей.
— Спасибо за хороший вечер, спокойной ночи, — быстро, но с какой‑то неуверенностью проговорил Стас. «Неужели чтобы жить надо во что-то верить, даже если это что‑то невозможно?» — подумал он про себя, глядя на тёмную воду Ладоги, мерцающую в свете луны. В этот момент лёгкий ветерок донёс до них отдалённый крик ночной птицы, резкий, тревожный звук. Стас вздрогнул, поднял воротник куртки и направился к своему домику-катеру. Алексей остался сидеть ещё несколько минут, глядя на костёр, который медленно угасал, рассыпаясь искрами.
