Все кричали, что смерть – главный враг человека:
Я забыл про неё, путь мой к Богу тернист.
Все вокруг говорили, что не хватит и века,
Ведь я слишком греховен и совсем уж не чист.
Но я шёл, шел упрямо, в смутных лицах теряясь –
От одиночества кидался им в ноги, как пёс.
Также быстро пинали меня, не стесняясь:
Ведь не хватит отмыть грязь с меня даже слез.
Земля так жестоко хватала за ноги:
Разрываясь, тянула меня прямо в гроб.
Да и путались часто предо мною дороги –
Не жаловали здесь столь греховных особ.
Не пропустил ни одной трухлявой церквушки:
В каждой просил я у Бога совет:
Совет, как пробраться к нему сквозь ловушки
Дьявольские, но он всё хранил молчанья обет.
В каждой деревне кидались камнями,
Благо псы, мои братья, скулили в ответ,
Не давая тем чистым меня жечь огнями,
Преданно храня вверенный мною секрет.
И я шел, шел упрямо, несмотря на насмешки:
Ведь куда столь нечистому до Бога дойти?
Только дьявол глядел на меня без усмешки,
И ни капли презрения не смог в нем найти.
Все вокруг мне кричали: «Да просто сдавайся!
Всё равно ты ногой уже встал в седьмой круг!
Бог не ответит свинье, сколько в мольбе не стонайся.
Не пытайся покаяться, крестам ты не друг».
Но я и не каялся, лишь молча глядел,
Как свеча воском плавила подушечки пальцев.
Она хотела поведать своей печали удел,
Но не успела: сгорела до тла для страдальцев.
Мой путь стал темнее, а огня я боялся,
Поэтому шел, как слепец, наугад.
Деревни уж вымерли, в полях я скитался,
Всё в небо глядя на бледных звезд водопад.
Луна нежно плакала, ведя меня дальше,
Пока заводила свой хор серенад:
И были они сквозь пропитаны фальшью,
Что Бога уж нет и иссох райский сад.
Она звала в дом, не знав, что забыт он,
А может, и не было его у меня.
И к солнцу я ринулся, гоня прочь сей странный сон,
Что где-то там, может, меня ждёт семья.
Звери, взвывая, бежали рядом со мною,
И в вое том слышалось, что путь завершён,
И вдруг ощутил я, как стал лишь свободен,
Оков тех несчастных теперь я лишён.
Взрыдал я от счастья, все выше взлетая,
Бог обнял меня и повёл в райский сад,
Мир вокруг отдалялся, постепенно растаяв:
Ни церквей, ни зверей, исчез людской хлад…
Звери обгладывали мёртвое тело,
Чей взор устремлён был лишь к небесам ввысь.
И в теле том грешник узнался мой смелый.
Надеюсь лишь, что его надежды сбылись.
