Глава седьмая
Ряженые
Послышались быстрые шаги, и все подошли к окну.
— Вы только посмотрите на это, — выдохнула миссис Каравей.
— Я и не припомню, когда в последний раз видела ряженых.
— Вы обычно успеваете уехать домой к тому времени, когда они появляются, — сказала миссис Пайн. — Впрочем, они навещают нас не каждый год. Например, на прошлое Рождество выпало слишком много снега. Года два или три прошло с тех пор, как они здесь были.
Она положила руку на плечо Майло и тихо спросила:
— Ты как, в порядке? Помнится, они тебя в прошлый раз напугали. Но тогда ты был совсем маленький. Может, и не помнишь.
— Все будет хорошо, — ответил Майло с большей храбростью в голосе, чем ощущал на самом деле.
Он отлично помнил. Одну деталь он запомнил особенно хорошо — ту самую, что заставила его тогда с криками убежать наверх. Сейчас он собрал всю волю в кулак, готовясь увидеть это вновь.
— А не рановато ли для рождественских песнопений? — спросил Эммет. — Сегодня ведь только двадцать второе?
— Они за вечер обходят всего пару домов, — пояснил мистер Пайн. — Им и нескольких дней не хватит, чтобы навестить всех, кто живет на вершине холма.
Наконец огоньки появились из леса, а вместе с ними показались и те, кто эти огни нес. Всего было видно семеро фигур: двое с фонарями в руках, двое с фонарями, свисающими с длинных шестов, и трое с небольшими мерцающими свечами. У одной из трёх на голове красовался венок из свечей, похожий на корону, а другой держал раздвоенную ветвь, увешанную свечами и всякими побрякушками, которые поблескивали и переливались в дрожащем свете пламени.
И наконец, появилась последняя фигура – та, что после прошлого визита неделю снилась Майло в кошмарах, – конь-призрак. Его тело было окутано слоями белой ткани, странно преломлявшей свет луны и пламени, словно лед, что замерзал и таял снова и снова, заносимый снегом и обдуваемый ветрами, образуя причудливый узор. Головой коню служил оскалившийся череп, в глазницы которого были вставлены свечи. Сверху, тускло отсвечивая золотом, красовались оленьи рога. К рогам и к челюсти были привязаны ленты, которые трепетали на ветру. Майло сглотнул. Конь тряс головой, его челюсть, открываясь и закрываясь, на ходу щелкала с глухим стуком. Существо следовало, ведомое темным мужчиной в синем плаще и обвисшей широкополой шляпе.
— Вот это да! — тихо протянула Джорджи. — Мне рассказывали о ряженых, но я и не представляла, что они выглядят именно так.
— Компания отличается каждый год, — объяснил мистер Пайн. — Не меняются только конёк и трубочист, хотя их роли могут исполнять разные люди. Он оглядел гостиную. — Пожалуй, я лучше погашу огонь в камине.
— Зачем? — спросила Клем.
— Скоро узнаешь, — ответил мистер Пайн. — Традиция. Чтобы грядущий год принес удачу.
— Это «нечто» приносит удачу? — мрачно спросил Эммет. Ни у кого не было сомнений, что он имел в виду под “нечто”. Конечно, он говорил о коньке, хотя по мнению Майло, название не вязалось с этим жутким созданием.
— Да-да, — весело подтвердил отец. — Одевайтесь.
— Откуда они к нам пришли? — спросил Эммет, пока все надевали теплые вещи. — Я думал, здесь поблизости нет других домов. Во всяком случае, достаточно близко, чтобы можно было дойти пешком в такую погоду.
— Дома есть, но их мало, — ответил Майло. — А ещё есть монастырь и «Вольница».
— Ах да, — художник натянул свой вязаный колпак. — Про монастырь я знаю. Но что такое «Вольница»? Никогда не слыхал о ней.
— Слышали, конечно, — сказала ему миссис Пайн. — Просто вы знаете это место под другим названием. Только те, кто живёт на Уилфорберском холме, называют его «Вольница Гаммербунда». Между прочим, именно так его именуют и сами обитатели. Все же прочие знают его как «Приют святого Уита Гаммербунда для людей со спутанным сознанием».
Эммет широко раскрыл глаза.
— Сумасшедший дом?
Миссис Пайн поморщилась.
— Иногда и так говорят. Но это не совсем так. Это не сумасшедший дом. Или, по крайней мере, не в его обычном значении. — Она бросила на него извиняющийся взгляд. — Не то, чтобы я считаю вас узколобым человеком, Эммет. Просто каждый, кто живёт в «Вольнице», сам выбрал это место по той или иной причине. Некоторые могут показаться вам эксцентричными, встреть вы их на улице, но это не значит, что с ними что-то не так или что они опасны. Просто они предпочитают жить обособленно.
— Не знаю, — протянул Эммет, когда отец Майло открыл дверь, и на пороге перед ними предстала процессия необычных фигур, которая с бряцанием и клацанием медленно приближалась к дому. — По-моему, они выглядят довольно безумно.
— Еще бы, — заметила Джорджи. — Они же в костюмах. Это часть традиции. — Она зашнуровала ботинки и выпрямилась. — Не верится, что наконец-то увижу это своими глазами.
Майло застегнул куртку и вышел за ней. Он стоял на крыльце между Джорджи и отцом, когда ряженые пересекали лужайку. Громкие низкие голоса смолкли, и только два-три высоких женских голоса продолжили петь:
Владыка, ночь темна теперь,
Сильнее ветер дует.
Мне не хватает сил, поверь,
Надежды больше нет…
Однако прежде, чем низкие голоса зазвучали снова, к небу взвился высокий отчаянный вопль — одна из певиц, которая держала ветку, вдруг вспыхнула ярким пламенем.
Честно говоря, оставалось только удивляться тому, что это не случилось раньше, ведь свечи, украшавшие её раздвоенную ветку, были совершенно не защищены от ветра. Как бы то ни было, теперь ветка полыхала огнём. Женщина бросила её на землю и принялась затаптывать, по-видимому, не замечая, что пламя уже перекинулось на капюшон её красного плаща.
Остальные певцы заметили это и не стали медлить. Мужчина в широкополой шляпе отвел конька в сторону, чтобы уберечь его попону от огня, а певец в блестящем венке из зелёных листьев и горящих свечей отпрыгнул в противоположную сторону. Остальные без церемоний кинули свои фонари на промерзшую землю. Один —молодой человек с острой бородкой, в мантии, старомодном фраке и цилиндре — вышел вперед с ведром, которое держал в руке. Двое других — жилистый парень с дикой копной волос и бубенцами на локтях и коленях, а также мужчина покрупнее, в меховой куртке с поясом и в резной деревянной маске — кинулись к женщине в красном плаще как раз в тот миг, когда она осознала, что её голова практически объята пламенем. Они подхватили её, наклонили и окунули головой в ведро так, что она промокла до самых плеч. Плащ и платье сползли, обнажив пару отчаянно брыкающихся ног в синих джинсах; одна из них угодила прямо в скрытое маской лицо парня в меховой куртке. Он взвыл от боли и разжал руки, задирая маску и хватаясь за нос. Худой лохматый парень внезапно потерял равновесие и выпустил из рук все еще брыкающуюся ногу женщины, и они вместе рухнули на землю. Получилась бестолково-барахтающаяся куча, звенящая бубенцами. Конёк и другая женщина переглянулись. Та вздохнула, сняла с себя венок и принялась задувать собственные свечи.
— Наверное, мне стоит принести полотенце… — с неуверенностью произнесла миссис Пайн.
Однако семеро певцов кое-как привели себя в порядок и снова выстроились в неровный полукруг. Над ними на шесте весело мерцал фонарь, который так и не погас. Певцы сердито переглянулись. Женщина с погасшей короной сосчитала: «Раз, два, три», — и ряженые затянули финальный куплет. К тому времени, как они дошли до последних строк — «Кто бедного благословит, тому зачтется благо», — они полностью оправились от происшествия и даже изобразили многоголосие.
Все, кто стоял на крыльце, разразились аплодисментами, и ряженые поклонились.
Человек в меховой куртке, получивший удар в лицо, сделал шаг вперёд и заговорил, всё ещё прижимая руку к ушибленному носу под маской:
— Найдедся ли место у одня для бедных пудников, чтоб спрядадься от холода?
— Хочешь ответить? — спросил мистер Пайн у Майло. Это был его способ уточнить у сына, согласен ли тот пригласить ряженых в дом.
Существовало два традиционных ответа — один на тот случай, если ряженых ждали, другой — если нет. В прошлый раз, когда ряженые приходили в «Дом из зеленого стекла», Майло так испугался конька, что миссис Пайн выбрала ответ «спасибо, но нет».
Майло задумался. Конёк по-прежнему внушал ему страх, но в этот раз, из-за того что инцидент с огнем был так похож на фарс, сама мысль пригласить этих людей в дом вызывала у него приятное, щекочущее чувство.
— Ладно. Что мне сказать, если я хочу их пригласить? — спросил он.
Мистер Пайн шепнул ему на ухо, и Майло шагнул вперёд и громко произнёс:
— Заходите и удачу в дом несите!
— Слава небесам! — воскликнула женщина в красном плаще с мокрой головой и решительно направилась к дому. — Я окоченела!
Из-под накидки конька вынырнуло нечто, отдаленно напоминающее руку, и женский голос отчетливо крикнул:
— Остановите её!
Женщина в венке и парень с пышной гривой рванулись с места и под хаотичный перезвон бубенцов снова повалили певицу в красном плаще наземь, не дав ей ступить на первую ступеньку крыльца.
— Господи, НУ ЧТО ЕЩЁ? — донёсся из-под кучи тел приглушённый голос.
— Может, нам… — беспокойно прошептала миссис Пайн.
— Всё в порядке, просто первым идет трубочист. Он должен зайти раньше всех, — объяснил лохматый парень, помогая подняться на ноги той, кого только что повалил. — Извините, — сказал он, неловко похлопав её по плечу.
Тем временем женщина в короне с отвращением покачала головой.
— Неучи. Руперт! Пошевеливайся. Твой выход.
Мужчина в цилиндре вздрогнул:
— Ой, точно. Я забыл.
Он поднял ведро, закинул на плечо длинный свёрток, который бросил на землю вместе с фонарём во время переполоха с огнем, и направился к крыльцу.
Едва он поднял ногу, чтобы встать на первую ступеньку, как минимум трое ряженых закричали:
— C правой ноги!
Он издал раздраженный звук, глянул вниз на ногу — левую! — которую уже занёс над первой ступенькой, и развернулся ко всем:
— Да знаю я, но ведь правой ногой нужно переступить порог дома, разве нет? — возмутился он. — Я всего лишь поднимаюсь по лестнице! Боже мой, разве обязательно начинать с правой ноги сейчас? Он обернулся к ближайшим товарищам: парню с пышной шевелюрой, женщине в зеленом венке из листьев и промокшей женщине в красном плаще. Те неуверенно переглянулись.
Лохматый и дама в зеленой короне поспешили обратно к коньку, его провожатому в широкополой шляпе и человеку в меховой куртке.
— Да примите вы уже решение! — простонала женщина в красном, ежась от холода. — Ей-богу, я скоро насмерть замерзну.
Остальные пятеро сбились в тесный кружок, словно футболисты, обсуждающие тактику игры. Затем Дама в короне обернулась и крикнула:
— А можешь и на крыльцо с правой ноги подняться? Так, для верности?
— Может мне вообще на одной правой ноге прыгать? — спросил трубочист в цилиндре с видом крайнего раздражения.
Остальные задумались.
— Хорошая мысль, — сказала дама.
— Дайте пройти, — произнёс мистер Пайн, и Майло почувствовал, что отец теряет терпение. Группа на крыльце расступилась.
Трубочист тем временем что-то пробормотал себе под нос, вздохнул и принялся подниматься по лестнице, прыгая на правой ноге. Остальные подошли к крыльцу и остановились у нижних ступенек, пристально следя за этим представлением.
Когда он достиг входной двери, мужчина в цилиндре обернулся, скорчил своим спутникам гримасу, а затем с преувеличенной осторожностью прошел мимо собравшихся на крыльце. У двери он остановился, поклонился и поднял ногу, чтобы переступить порог.
— С ПРАВОЙ НОГИ!
Трубочист сжал кулаки, опустил левую ногу и переступил порог правой. Уже внутри он развернулся, и, застыв в дверном проёме, снял с головы цилиндр и отвесил глубокий поклон. Затем выпрямился и заорал на остальных ряженых, которые уже начали подниматься по лестнице:
— С ПРАВОЙ НОГИ!
Этот крик пришелся прямо в ухо женщины в красном, и она погрозила пальцем едва ли не у самого носа трубочиста.
— Если из-за тебя я не попаду в теплый дом — пеняй на себя.
Следующая ряженая, в зеленой короне, снова покачала головой.
— Ты как дитя малое, — фыркнула она и протиснулась мимо.
Пристыженный трубочист поймал взгляд Майло и, взглянув на него с видом мученика, проследовал внутрь за остальными.
Ряженые поднялись по лестнице в дом, на крыльце остались только мужчина в широкополой шляпе и конек. Майло стоял вместе с семьей и гостями, ожидая, что они тоже войдут, но мужчина остановился прямо перед порогом и посмотрел на мальчика.
— Не найдется ли у вас овса или сахара для конька?
Его голос был низким и певучим. Казалось, сам Господь предназначил ему петь партию короля в песне, которую они только что закончили.
Майло смотрел снизу вверх на горящие глаза коня, украшенного лентами под тускло поблескивающими рогами. «Там внутри человек», — напомнил он себе, но несмотря на то, что он знал это и всего минуту назад в этом убедился, увидев и услышав неоспоримые доказательства, он не мог отвести взгляд от жуткого черепа.
Миссис Пайн легонько подтолкнула Майло и протянула ему сахарницу, должно быть она прихватила ее с собой именно для этой цели. Майло сглотнул, запустил в нее руку и достал один кусочек сахара. Конек опустил голову, пока его глаза со свечами не оказались на одном уровне с глазами мальчика, и разинул пасть. Майло замешкался. «Я что, должен засунуть туда руку?»
Он взглянул на мать, и та подмигнула ему ободряюще. Майло дрожащей рукой просунул сахар между желтых зубов и лент, зажатых между ними, и положил кусочек внутрь. Затем он отдернул руку, ведь единственное, что можно было ожидать от такой пасти, — что она сомкнет зубы и отхватит ими руку того дурачка, который рискнет положить ее внутрь. Однако ничего подобного не произошло. Череп аккуратно сомкнул челюсти, и они несколько раз двинулись вверх-вниз, совершенно точно имитируя жевание. Затем конёк склонил голову в знак благодарности и отступил на шаг-другой назад.
— Молодец, — сказал мужчина в широкополой шляпе. — А теперь я позабочусь о звере и скоро присоединюсь к вам.
— Заходите все, — мистер Пайн проводил гостей и Майло внутрь, притворяя за ними дверь. Последнее, что увидел Майло, прежде чем дверь закрылась, были глаза конька, наблюдавшие за ним.
Chapter 7
The Waits
“Are you going to be okay? I think you were a little unnerved by them. But then, you were much younger. You might not remember.”
“I’ll be fine,” Milo said with more courage than he felt.
He did remember. He remembered one thing in particular, the thing that had sent him screaming up the stairs. He steeled himself for it now.
“Isn’t it early for carolers?” Emmett asked. “It’s the twenty-second, isn’t it?”
“They only go to a couple houses a night,” Mr. Pine said. “Takes a few days to visit even the handful of folks who live at the top of the hill.”
As the lights emerged from the woods at last, so did the people who carried them.
There were seven altogether: two with lanterns in their hands and two with lanterns dangling from long poles, and three who bore the smaller flickering candles. One of these three wore a ring of them around its head like a crown, and another carried a small forking branch hung with candles and other objects that glittered and glowed in their quivering radiance.
And then there was the final figure, the one that had given Milo nightmares for about a week after he’d seen it last time: a ghostly horse, its body shrouded in layers of white that caught the moon-and fire-glow in strange ways, like ice that had frozen and refrozen, been snowed on and windblown into wild arrays. Its head was a grinning skull with candles in the eye sockets and stags’ antlers glowing patchily gold on its
brow. Ribbons hung from the antlers and from the jaw of the skull, and they fluttered in the breeze. Milo swallowed. The head tossed and the jaw clacked open and shut as the creature walked along, led by one of the others, a black man in a blue cloak and a floppy, wide-brimmed hat.
“Wow,” Georgie said quietly. “I’ve heard of the Waits, but that isn’t at all what I pictured.”
“The group is different every year,” Mr. Pine said. “There’s always a hobby horse and a chimney sweep, though it can be different people playing those parts.” He glanced toward the living room. “Guess I’d better put out the fire.”
“Why?” Clem asked.
“You’ll find out,” Mr. Pine replied. “Tradition. To bring good luck for the coming year.”
“That thing is good luck?” Emmett asked darkly. Nobody had to wonder what he meant by that thing. It could only be the hobby horse, although Milo thought that was far too tame a moniker for something so creepy.
“Yup,” his dad said cheerily. “Everybody get your coats on.”
“Where did they come from?” Emmett asked as they all started dressing for the cold. “I didn’t think there were any other houses around here. Not close enough to walk to in this weather, anyway.”
“There are, just not many,” Milo said. “And there’s the monastery and the Liberty, too.”
“Oh, right,” the artist said, pulling on his stocking cap. “I think I did know there was a monastery up there. But what’s the Liberty? I’ve never heard of that.”
“Yes, you have,” Mrs. Pine told him. “You just know it by a different name. Only people who live on Whilforber Hill call it the Liberty of Gammerbund—which, by the way, is also what its residents call it. Everybody else knows it as Saint Whit
Gammerbund’s Rest Home for the Mentally Chaotic.”
Emmett’s eyes widened.
“The madhouse?”
Mrs. Pine winced. “And sometimes people call it that. It isn’t, though, you know.
It isn’t a madhouse. Or at least, that’s a very narrow way of looking at it.” She gave him an apologetic look. “Not that I’m saying you’re a narrow-minded person, Emmett.
But the truth is, everyone who lives in the Liberty chose to be there for one reason or another. Some of them might seem eccentric if you ran into them on the street, but it doesn’t mean there’s anything wrong with them, or that they’re dangerous. They just prefer to live apart.”
“I don’t know,” Emmett said as Milo’s dad opened the door to reveal the assemblage of unlikely figures making their slow, jangling, clacking way toward the house. “They look kind of crazy to me.”
“Of course they do,” Georgie said. “They’re in costume. That’s all part of the tradition.” She finished lacing up her boots and stood. “I can’t believe I’m going to see this at last.”
Milo zipped his coat and followed her outside. He stood on the porch between Georgie and his father as the Waits crossed the lawn. The louder, deeper voices had dropped out of the song, and two, maybe three higher women’s voices were singing.
“Sire, the night is darker now,
and the wind blows stronger.
Fails my heart, I know not how;
I can go no longer . . .”
Before the deeper voices could chime in again, though, a single high voice spiraled upward into a screech as one of the carolers, the woman with the branch, went up in flames.
Frankly, it was hard to see how it hadn’t happened sooner—the candles that decorated her forked branch were totally unprotected from the wind. In any case, now the branch was crawling with fire. She tossed it to the ground and started stamping on it, apparently unaware of the flames that had already spread to the hood of her red cloak.
The other carolers saw, though, and they didn’t hesitate. The man in the floppy hat shepherded the hobby horse to one side to keep its shroud clear, and the singer wearing the glossy green-leafed and candle-studded crown leapt in the opposite direction. The three remaining figures dropped their lanterns unceremoniously to the frosty ground. One, a pointy-bearded young man in a cape, old-fashioned tails, and a
top hat, came forward with a bucket he’d been carrying in his other hand. The other two—a wiry guy with a wild mane of hair and bells hanging from his elbows and knees and a bigger man in a belted fur coat and some kind of carved wooden mask— tackled the red-cloaked woman just as she realized that her head had basically caught fire. They picked her up, turned her upside down, and dunked her headfirst into the bucket.
Water splashed up around her shoulders. Her cloak and dress flopped down to reveal a pair of furiously kicking blue-jean-clad legs, one of which connected squarely with the masked face of the guy in the fur coat. He howled in pain and let go, shoving up the mask and clutching his nose. The skinny wild-haired guy, suddenly off-balance and still holding one kicking leg, lost control, and he and the woman went down in a
flailing, scrambling, jingling pile. The hobby horse and the other lady looked at each other. The lady sighed, took off her crown, and started blowing out her own candles.
“I guess I’d better get a towel . . . ?” Mrs. Pine said dubiously.
But the seven carolers got themselves back in order somehow, and they reassembled into a rough semicircle with the one lantern that hadn’t gone out twinkling merrily on a pole overhead. A few glares went around the group, the lady
with the now-darkened crown counted, “One, two, three,” and the Waits launched into the final verse. By the time they got to the last lines—Ye who now will bless the poor shall yourselves find blessing—they had fully recovered and even managed some pretty fancy harmonizing.
Everyone on the porch broke into applause, and the Waits bowed.
The fur-clad man who’d been kicked in the face stepped forward and spoke through the hand that was still applying pressure to his injured nose under his mask.
“Habe you roob at your hearth for weary trabelers to cub in frub the cold?”
“You want to answer?” Mr. Pine asked Milo.
It was his way of asking Milo if he wanted to invite the Waits in. There were two traditional responses, one if you wanted company and one if you didn’t. Last time the carolers had come to Greenglass House, Milo had been so scared by the hobby horse that Mrs. Pine had given the Thanks, but no, thanks answer.
Milo considered. The hobby horse was still unnerving, but somehow this time—maybe because the fire incident had skated so close to slapstick—he got a pleasant, shivery feeling from the idea of inviting the group in. “Okay. What do I tell them if I want to say come in?” he asked. Mr. Pine whispered in his ear, and Milo stepped forward, raised his voice, and called out, “Come you all, and your good fortunes, too.”
“Thank heavens!” the red-cloaked lady with the wet head exploded, and she started stalking toward the house. “I’m freezing.”
A shrouded, arm-shaped protuberance popped up from the vicinity of the hobby horse’s chest and a distinctly human, female voice shouted, “Stop her!”
The crowned lady and the fellow with the wild hair burst into motion and, accompanied by a chaos of ringing bells, tackled the red-cloaked caroler to the ground again just before she reached the first porch step.
“Oh my Lord, WHAT NOW?” the woman’s muffled voice demanded from the bottom of the pile.
“Should we . . . ?” Mrs. Pine fretted quietly.
“No, it’s okay, it’s just that the sweep’s the first-footer. He has to go up before anyone else,” the wild-haired guy explained, helping the lady he’d felled get upright again. “Sorry,” he said, patting her shoulder awkwardly.
The crowned woman, meanwhile, shook her head in disgust. “Noobs. Rupert! Get a move on. You’re up.”
At this, the man in the top hat gave a start. “Oh, darn, right. I forgot.” He picked up his bucket, shouldered a long bundle he’d tossed aside with his lantern during the
fire debacle, and started for the porch.
Before he could step off the grass, at least three of the Waits screamed, “Right foot!”
He gave an irritated noise, looked down at the foot—his left—that he’d been about to put down on the first stair, and whirled on them all. “Yes, I know, but it’s the right foot going through the front door, no?” he demanded. “I’m just going up the steps! It doesn’t have to be my right foot now, for crying out loud, does it?” He looked to the nearest of his companions: the wild-haired guy, the lady in the leafy green
crown, and the sodden woman in the red cloak. They looked at each other uncertainly.
Hair Guy and Green Crown hurried back to the hobby horse, its floppy-hatted handler, and Fur-Coat Man.
“Would you just make a decision?” the lady in red groaned, wrapping her arms around herself. “I am honest-to-God frozen here.”
The other five huddled together like a football team discussing a play; then Green Crown turned and shouted back, “Could you do your right foot first up the stairs, too?
Just to be safe?”
“What, you want me to hop or something?” the chimney sweep in the top hat asked, exasperated.
The others considered. “That would work,” Green Crown said.
“Make way,” Mr. Pine said in a voice that told Milo he was trying to keep it together. The group on the porch parted down the middle.
Meanwhile, the sweep muttered something under his breath, sighed, and proceeded to hop on his right foot all the way up the stairs. The others followed, coming to stand at the bottom of the steps to watch this performance with critical eyes.
When he’d reached the top, the guy in the hat turned, made a face at his companions, then proceeded to walk very deliberately through the parted crowd of Pines, Caraways,
and guests. He paused at the door, bowed to the folks on either side, and raised a foot to step over the threshold.
“RIGHT FOOT!”
The sweep clenched his fists, lowered his left foot, and stepped inside with his right. Just inside, he turned, and, framed by the doorway, swept the top hat from his
head and gave a deep bow. Then he straightened and screamed, “RIGHT FOOT!” at the other Waits, who had begun to file up the stairs.
The soaking lady in red, who took this shriek right in the face, put a warning finger practically up his nose. “Stand between me and warmth and see what happens.”
The next caroler, Green Crown, shook her head again. “You are such a child,” she sniffed, and shoved past.
Chastened, the sweep caught Milo’s eye and gave him a martyred look before following them inside.
The rest of the Waits trailed up the stairs, until only the man in the floppy hat and the hobby horse remained. Milo stood with the rest of his family and guests, waiting for them to enter too, but the man stopped just before the door and looked down at Milo. “Have you any grain or sugar for the hobby horse?” His voice was deep and musical. It sounded as if he had been born to sing the king’s lines in the song they’d
just finished.
Milo stared up into the glowing eyes of the ribbon-strewn horse under its patchily glittering antlers. There’s a person under there, he reminded himself, but even knowing this, even having seen and heard the evidence only moments before, he couldn’t look away from the ghastly bone face.
Mrs. Pine nudged Milo’s arm and held out the sugar bowl, which she must have brought with her for exactly this purpose. Milo swallowed, reached in, and removed a
single sugar cube. The hobby horse lowered its head until its candlelit eyes were level with Milo’s. It opened its mouth. Milo hesitated. I’m supposed to put my hand in there?
He glanced back at his mother, who gave him an encouraging wink. Milo reached shakily past the yellowed teeth and the ribbons caught between them to place the sugar cube inside. Then he yanked his hand out of the way, certain the only behavior possible from a jaw like that was to snap shut on any hand foolish enough to be inside it. But it didn’t. The skull closed its mouth delicately, and the jaws worked for a
moment in a perfect mimicry of chewing. Then the hobby horse dipped its head in thanks and shuffled back a step or two.
“Well done,” said the man with the floppy hat. “Now I will see to the beast and join you inside momentarily.”
“Come on, everyone.” Mr. Pine shepherded the guests, the Caraways, and Milo inside, closing the door behind them. The last thing Milo saw was the hobby horse watching him through the narrowing gap between door and jamb.
