5 глава
Звук мотора автомобиля стал затухать. Мы приехали.
Выйдя из машины, я почувствовал приятную сырость после дождя. Хотелось стоять и вдыхать её так, пока она не кончится или пока вся не окажется в моих лёгких. Я посмотрел на Кешу. Он просто захлопнул дверь машины. Он не обращал внимания на такие мелочи. Но эти мелочи же такие приятные! Разве не в этом смысл жить?
— Разъездная тридцать семь, пятьдесят шестая квартира, пошли, — именно так оборвалось моё наслаждение погодой.
Я в последний раз взглянул на мерцавшие звёзды, и мы зашли в подъезд. В прокуренный, вонючий подъезд. Тут тоже была сырость. Но она была неприятна для моего обоняния. На запах тут влияли и различные пищевые отходы. Каждую нотку всех этих ароматов мой нос чуял и морщился.
Мы поднялись по лестнице и подошли к пятьдесят шестой квартире. Запах был ещё неприятнее. Передо мной будто пролетело приведение. Но оно было не из свежего трупа. Уже взросленький призрак, так сказать.
Когда дверь открылась, в носовые рецепторы врезался этот самый запах. Я скашлянул. На кончиках пальцев заиграл холодок.
Я перешагнул порог. В квартире был бардак. Откровенный бардак. Других слов не нахожу, чтобы это описать. Передо мной был коридор с немытыми полами — черт знает сколько времени не мытыми, всё в пыли. Какая-то табуретка со свалившейся протертой обивкой. Валялась обувь, от которой воняло потом. Ладно, это понимаемо. Пускай. Но дальше! Какие-то окурки на этом же полу! Бутылки! Осколки! Тут вообще безопасно ходить?
Но ещё я заметил аккуратно поставленные туфельки на низком каблуке и милый лёгкий блузон, выбивавшиеся из этой картины. Сумочка, которая идеально сочеталась с верхней одеждой и обувью. А ещё с платьем Надежды! Это были определённо её вещи. Я кивнул на них и сказал Кеше:
— Смотри.
— Думаешь, это вещи нашей новой подруженьки? — я согласно кивнул.
Тут мы оба посмотрели направо. Там была дверь в какую-то комнату.
— Зайдём?
Мы последовали в эту самую комнату, обходя беспорядок. Это оказалась кухня. Плита с жирным налётом. В раковине была куча немытой посуды. Рядом с раковиной стоял стакан с водой и недоеденная шоколадка. Ещё летали кухонные мошки, которые вызывали омерзение. На столе была тарелка с бутербродами и блюдце с фруктами, а именно — с яблоками. Холодильник весь был оклеен магнитиками. Это ж откуда у людей столько магнитов набирается? Никогда не понимал.
— Тут ничего интересного, Кеш. Пошли дальше.
Напарник, опережая мои слова, вышел из кухни. Я за ним.
— Смотри, дружочек, дальше справа ещё одна комната, а впереди по коридору, так сказать, развилка. Куда пойдём?
— Давай по порядку. Пошли направо.
За дверью находилась просторная гостиная. Большой диван напротив маленького квадратного телевизора. Диван, вероятно, изначально был белым, но со временем и от пота сидевших пожелтел. Перед ним стоял журнальный столик с пустой кружкой, внутри которой засох чайный пакетик и лежала ложка. Напротив входа было тройное грязное окно. Кеша подошёл к нему и стал осматривать подоконник. Через всю комнату была протянута верёвка для белья. На ней висели три футболки.
— Ничего интересного здесь, — сказал он.
Мы молча разошлись. Я оставил Кешу на том же месте — если найдёт что-то, позовёт. Я пошёл в последнюю комнату по правой стороне. Ей оказалась спальня.
Мужчина лежал на кровати на животе. Руки согнуты в локтях и прижаты к телу. Сам он был без футболки, в одних джинсах. Кровать вся мятая, будто на ней бились или любили друг друга. На рабочем столе стояли весы с двумя чашами. Золотые. Могли бы сверкать, но пока просто пылились, как и сам стол. На нём, кстати, лежали те самые тридцать рублей монетками, о которых говорила Надежда. На полу были растоптаны белые лепестки. Похоже на розы.
Когда-то я дарил розы своей жене. Я давно не дарил их. По дороге домой надо будет купить цветы Элечке. Я присел на корточки и стал разглядывать лепесток. Цветы были свежие. Их недавно дарили. Скорее всего, этот мужчина — Надежде.
Я достал бумажку и стал записывать увиденное. Чуть не забыл! Всё же проверил пульс и убедился в смерти предполагаемого Егора Горина. Послышались шаги. Очень знакомые. Сегодня так же, в такой же тишине по кабинету шёл Кеша к двери при допросе Надежды.
— Дружочек, тут уже моя работа, — я слышал, как Кеша говорил мне это с улыбкой.
Мы оба привыкли к таким зрелищам. Это наша работа. Непростая, но наша. Тяжёлая, но необходимая.
Я пошёл в комнату напротив. Ещё одна спальня. Но тут, судя по узкой кровати, была спальня ребёнка. Ручка двери в эту комнату шаталась. На столе лежал нож. На нём застыла кровь. Но давностью больше, чем час с лишним. Намного больше. Надо будет отправить на экспертизу.
Теперь пришло время более подробного осмотра. Я стал рыскать по всем шуфлядкам. В одном из них нашёл чей-то личный дневник — как говорило название. Почерк резкий, очень сильный нажим на ручку. Интересная деталь в характере ребёнка. Или не совсем ребёнка?
В соседней шуфлядке я нашёл любовные письма. Две штуки.
В гостиной я ничего интересного не нашёл. А на кухне под раковиной стояло мусорное ведро. Рядом с ним — кастрюля с супом. Почему они не могли съесть его вовремя? От него разило так, что меня чуть не вывернуло. Бе!
Хотя вонь была не столь уж проста. Эта квартира была с несколькими призраками! От супа воняло человеческим мясом! Каннибалы?
Каннибалы! От супа осталось совсем чуть-чуть, на донышке. Дай бог на порции две хватит. Сама кастрюля была большой. Это ж сколько они съели. Что-то заскулило у меня в животе.
Сразу при этой мысли я пошёл к холодильнику. Должны быть какие-то части человеческого тела.
Так и было. Четыре головы. Три женские, одна мужская. Но любовных посланий было два.
Егор Горин покушался на Надежду Сафаилову — с её слов. Они были в романтических отношениях. Значит, у убийцы был почерк — возлюбленные. Но почему три женских головы и всего два письма? Ладно, допустим, Надежда не успела написать ему письма. Пускай. Но третья голова? Что с ней? Она уже… Ну очень старая… Лежит здесь неизвестно сколько. На бумажке появлялись мои размышления. Её убили намного раньше. Мужчина на вид около тридцати лет. Подожди! А причём здесь мужчина?
Я ничего не понимал и опёрся на столешницу. Синяя. Стоит взять письма и дневник. Может, что-то прояснится.
Я вернулся в детскую. На фоне всей квартиры она была наиболее чистой. В ней хотя бы ничего не раскидано. Хотя… Скорее, заброшенная. И причём давно. Я открыл шкаф. Внутри вещи были примерно на пятиклассника. Ребёнок сбежал? Ребёнок жив? Или ребёнка убили?
Ничего в голове не сходилось… С новыми уликами я пошёл к Кеше.
Он уже перевернул труп и что-то щупал, оглядывал.
— Дружочек, дай листик, записать надо.
Я достал чистый лист, много раз сложенный, из кармана.
— Кеш, я нашёл четыре головы в холодильнике. Три женские и одна мужская. Одна — очень давний труп, следующая по давности — мужская голова, а дальше две девушки. — Кеша повернулся ко мне с глазами по пять рублей. — А ещё в детской был нож с очень давно застывшей кровью. Но там ещё были письма и личный дневник. А ты что нашёл?
— Смотри, Наденька, видимо, лежала под ним. Ну и они проявляли свои, так сказать, романтические отношения. Потом, как она и говорила, он покусился на убийство, но она его оттолкнула. Как? Ну, похоже, что пнула ногами в живот. Взгляни вот на это место у него — и поймёшь. Тогда всё сходится. А то как же такая слабенькая могла скинуть с себя мужчину раза в два тяжелее её? Ногами ещё верится — они наиболее сильные, да и к тому же у девушек. Далее он скрючился от боли, возможно, она задела детородные органы, а Наденька воспользовалась моментом и стукнула его по голове вазой. Или чем-то таким. Неважно. Вот осколки. Собственно, после этого она и побежала к нам вся напуганная, не подумав про то, чтобы одеться. Сейчас запишу это всё и давай обдумаем. Если есть правки, то скажи, дружочек.
— Да нет, вроде всё логично. Ни добавить ни убавить. Слушай… — я заметил некоторые внешние сходства у старой головы женщины и головы мужчины из холодильника с Егором. — У них есть схожие черты лиц…
— Что это значит? — Глаза Кеши стали как два Юпитера, и он выразил сильное удивление даже в голосе. — Покажи.
Я повёл его на кухню через всё такой же грязный коридор. Такой же хаос царил и у меня в голове. Думаю, у Кеши тоже. Кеша встал напротив холодильника, дверцу которого я открыл со скрипом. Он зачесал волосы назад пальцами, а кадык дернулся. Видимо, сглотнул. Ноги у друга подкосились. Искренний страх в самом ярком своём проявлении. Кеша не знал что сказать. Его глаза чуть уменьшились и то намокали, то становились вновь сухими. Но в них отражались они. Оборванные жизни. Лица на вид были от двадцати до тридцати. Молодость. Последнее, что видели эти люди. Кеша посмотрел в окно, не желая больше смотреть на улики.
— Ну да, сходства определённо есть. Но кто эти две девушки? Пошли к найденным письмам.
Каждый раз проходить по этому коридору становилось всё неприятнее. Что-то вроде аттракциона «комната страха», но только это всё было наяву. Тут мне вспомнился тот самый суп и его содержимое, о чём я поведал Кеше.
— Так, дружочек, ну это точно не Наденька.
— Оно и понятно, очевидно, что она не знает про все ужасы этой квартиры. Логично, что не Надежда готовила этот суп. Он слишком стар. Могла бы быть, конечно, версия, что ей дали мясо, но она не знала, что это за мясо. Но знакомство с Егором было недавним. В общем, эта версия отпадает. Этот суп был ещё до неё. Давай всё же обратимся к письмам.
Мы вернулись к нашей последней ниточке, которая всё бы прояснила. Бумага начинала желтеть. Одна сильнее, другая поменьше. На обоих письмах я прочёл:
— Адресат: Егор Горин.
Неужели мы не выйдем к теме родства двух давних трупов и одного нового? Мы не сможем полностью раскрыть дело? Зачем девушки Любовь Кронова и Софья Тополенко писали этому мужчине? Это те самые головы в холодильнике…
