Большая и тяжелая сумка опустилась у входной двери с глухим стуком. Все уже было собрано. Осталось самое трудное.
— Пап, а ты скоро вернешься ? – голос прорезал напряженную тишину в коридоре.
Эта фраза пробила насквозь. Забилась куда-то в голову и отозвалась там тяжелым вопросом, на который трудно было найти ответ.
Дмитрий, высокий мужчина крепкого телосложения, теперь казался слабым. Его глаза нервно нашли маленькую фигурку в коридоре. Дочка смотрела на него, ожидая ответа на вопрос. Её взгляд не был таким тяжелым и отчаянным, как у его жены, стоящей рядом. Взгляд дочери был светлым и теплы источником ясности в той пелене темноты, которая окружала все его существо.
Девочка просто не понимала. Она была слишком маленькой, чтобы знать о том, куда он поедет. Легче было сказать, что это просто очередная командировка.
На самом же деле он поедет в место, которое поглотит его и вряд ли отпустит обратно. Там остался пепел, хотя раньше были дома, где жили мирные люди. Там пахнет гарью, пока остатки мирной жизни догорают. Густой воздух рассекают выстрелы и взрывы, крики боли и отчаяния. Никто там не сможет по-настоящему защитить себя. Даже человек с оружием. Там пахнет смертью, тем самым страшным концом.
Дмитрий не хотел, чтобы его дочка и жена имели представление об этом. Они не заслужили даже знать об этом.
С дрожью в коленях, он подошел к девочке и сел на корточки перед ней. И теперь предстояло самое трудное. Ответить на вопрос.
Дима тяжело выдохнул, пытаясь сдержать дрожь в голосе, которой еще никогда у него не было. Секунда. Две. Он решился и с трудом выдавил.
— Алёна, я очень сильно постараюсь.
Нет, голос все равно дрогнул.
Алёна посмотрела на папу. Её светлые бровки сдвинулись, отображая детское недовольство на личике.
— Не, ты возвращайся. Ты же должен прийти на мой выпускной в садике.
Обязательно должен! – голос Алёны был немного требовательным, что было свойственно её характеру, когда речь заходила о важных ей вещах. Но сейчас эти слова больше давили, чем вызывали какую-то теплую эмоцию, когда Дима слышал этот голос, с такой смешной интонацией.
Дмитрий ничего ей не ответил на это. Да и что здесь можно было ответить? Он лишь обхватил её своими большими руками, осторожно и мягко сжимая.
— Обязательно, слушай маму, хорошо? – сказал Дмитрий, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на девочку.
Алёна выразительно кивнула, да так, что две её светлых косички заболтались вместе с её головой. Она сделала многозначительное лицо, которое выглядело слишком потешно на ней.
Дмитрий встал. Он поднял взгляд на жену, которая все это время молчала. Он видел в ней эту тяжесть. Наташа выглядела так, будто её мир был разрушен. Пустые, но всё еще такие красивые глаза смотрели перед собой. Казалось, что она медленно умирает изнутри. Но он знал, что его Наташа не покажет того, что было у неё внутри. Не проявит этого.
Наташа тоже подняла на него свой взгляд. Такой тихий, но в то же время такой глубокий. В этих глазах скопилось глубокое отчаяние. Он это прекрасно видел и чувствовал. Дима не мог выразить словами, как сильно ему хотелось остаться с ней. Обнять, не отпускать, удержать в своих руках и заплакать. Но он не мог. И это давило на него. Ломало его мир. Он понял, что медленно умирает изнутри, вместе с ней, как только между ними образовывается мучительное расстояние, которое скоро увеличится из пары сантиметров в тысячу километров.
Наташа не сказала ни слова. В какой-то момент она сократила эту дистанцию между ними и крепко обняла его за шею. Он почувствовал, как её руки судорожно дрожали. Как её дыхание стало тяжелее. Как ей было сложно отпускать его туда, откуда он мог не вернуться.
Дмитрий крепко обнял её в ответ, выражая все то, что не мог выразить словами. В его голове проскользнула мысль, что он не сможет её обнять снова, так же крепко, как сейчас. Эта мысль привела его в дикий ужас, перевернула всё внутри и сжала в комок. Он обнял её еще крепче, не смирившись с тем, что им придётся отпустить друг друга.
Как в тумане, он всё же отпустил её. Руки Наташи соскользнули с его шеи. Она сделала шаг назад, и между ними снова появилось это расстояние. Он не выносил это всей душой. И она тоже.
Тело стало ватным, когда Дмитрий взял сумку с пола. Даже тяжесть сумки была не такой ощутимой, как то тянущее тревожное чувство, зародившееся в нём, когда он сделал первые шаги к входной двери. Звук открывающегося замка отозвался в голове эхом. Он переступил через порог, выходя из квартиры в подъезд. Остановился, стоя спиной к двери. Не решался сделать первые шаги к кнопке вызова лифта.
И только сейчас он осознал, какой родной ему была эта маленькая квартирка. Как сильно он нуждался во взгляде жены, в её объятиях, в её присутствии. Как сильно он хотел слышать смех дочери, видеть эту беззаботную и чистую улыбку. Он осознал, что жил ими. Делал всё только для них, лишь бы они были счастливыми. Он хотел развернуться, броситься к ним обратно. Ему многое нужно было сказать. Но дверь тихо закрылась. Этот звук снова отдался в голове.
Дмитрий так и не повернулся обратно.
Шаг. Второй, третий. Рука дотянулась до кнопки, нажала. Лифт не заставил себя долго ждать. Открыл свои двери с тихим скрипом, предоставляя возможность зайти.
Внутри Дима чувствовал, что больше не вернётся.
*****
Нет, эта поездка отличалась от других, в которые раньше ездил папа. Алёна не настолько глупая, чтобы не понять, что что-то не так.
В квартире теперь царила тишина, которую никто не пытался нарушить. За столом не было больше разговоров. Тихие улыбки были редкостью, а смех уж и подавно. Папы не было, на столе было накрыто для двоих – для мамы и Алёны. Взгляд девочки всегда останавливался на стуле, который теперь пустовал уже долгое время. Девочка задумывалась и начинала вспоминать. Если бы папа сейчас был здесь, он бы точно не стерпел эту тишину. Обязательно бы пошутил, начал бы рассказывать что-нибудь. Тишина бы рассеялась.
Папы не было. С каждым разом она осознавала, как же сильно она скучала по этим вечерам. Как сильно она скучала по папе. Алёна не знала, сколько конкретно недель прошло. Но для неё это длилось целую вечность.
Папа теперь даже не звонил. А раньше папа обязательно звонил им, каждый день. Они всегда ждали его звонка, особенно мама. Как же та была рада, когда услышит мелодию звонка, которую начнёт издавать её телефон. В воспоминаниях Алёны мама усядется на диван, подогнёт под себя ноги и прижмёт к уху телефон. Её выражение лица было особенно интересным для Алёны. Девочка всегда рассматривала каждую эмоцию мамы, пока ждала своей очереди, чтобы поговорить с папой. Мама прикусит губу, не сдерживая улыбки и слушая папу очень внимательно, почти заворожённо. Будто ей хотелось слушать только его. Голос папы, исходящий из трубки телефона, всегда приглушённый, еле слышный Алёне. Ей всегда было сложно понять, о чём он говорит. Но явно что-то интересное, по маме это было видно. При их разговоре от мамы обязательно исходил смешок, такой тихий, но счастливый, что даже девочке становилось хорошо. Мама покрутит прядь волос у себя на пальце, а потом скажет:
— А ты покушал? Ты обязательно кушай. Не голодай там, хорошо? — голос её
всегда будет мягким, немного тихим. Слова будут выходить с очень приятным звучанием. Алёне всегда нравился этот голос – он был нежным.
Она поговорит с ним ещё немного, расскажет как прошел у неё день, чем она занималась, и чем она будет заниматься вечером. А потом наконец-то даст трубку Алёне. Девочка тут же возьмёт мамин телефон в руку, прижмёт к уху и всё. Её уже не остановишь. Алёна расскажет обо всём, опишет весь её день в садике, или же расскажет о новом мультике, который недавно посмотрела. Она найдёт любую тему и обязательно расскажет. А папа будет слушать, смеяться, хвалить её. Назовёт её «солнышком», скажет как сильно любит их с мамой..
А сейчас нет этих звонков. Тишина.
— Почему папа не звонит? – в очередной раз спросит Алёна маму. Теперь она
задавала этот вопрос очень часто, даже если всегда получала на него один и тот же ответ. Она всё равно его задаст.
— Папа очень занят. Он работает… – ответит мама. Голос её дрогнет в конце фразы. Она отвернётся, скрывая влажные глаза. Но Алёна всё равно заметит. И ей тоже хочется плакать. Но вместо того, чтобы заплакать от чувства бессилия и неизвестности, она лишь быстренько утрёт лицо рукой и крепко обнимет маму, чтобы стало легче.
*****
Прошло три месяца, как Дима уехал. Это время длилось мучительно долго. Ни одного звонка, никакой информации о нём. Страх, что он не вернётся, накрывал Наташу с каждым днём всё сильнее и сильнее.
Дни были монотонными. У них было одно и то же звучание.
Утром её разум наполнял звук кипящей воды в чайнике на кухне, который смешивался с голосом Алёны. Как в тумане она наведёт себе кофе – его крепкий аромат наполнит кухню, запах приведёт её немножечко в себя. Горький вкус поможет опомниться, привести мысли в порядок и настроить себя на день, даже если поверхностно.
Потом сознание будет слышать гул машин, пока она будет вести Алёну в садик. Ослабшая и вялая рука будет ощущать прикосновение маленькой ручки девочки, которая крепко сожмёт её пальцы. Прохладный воздух будет касаться её лица, её волосы будут растрепанными, но она не обратит никакого внимания. Ноги машинально будут вести её по пути, который ей уже давно запомнился. Она зайдет в здание. Руки слабо будут снимать с Алёны её курточку, сапожки. Она не заметит взгляда воспитательницы, которая всё это время будет рассматривать её. Что о ней думали, когда смотрели на неё? Когда видели эту молоденькую, но такую уставшую женщину? Задерживался ли взгляд на её синяках под глазами, на её слабых движениях, на растрепанных волосах? Видели ли люди её потухшие глаза?
Наверное, видели, но вряд ли их это особо заботило. На работе, сидя в душном офисе, каждый раз в голову будет бить громкий голос начальника. Его громкие слова будут опять наполнены недовольством. Он будет махать перед ней бумажками, кричать, возмущаться, но не обратит внимания на её потухший взгляд, на усталость и тихую апатию. Верно, ему плевать. Как и всем другим здесь. У них у самих куча проблем, разве кому-то есть дело до неё?
Вечером, забрав Алёну из садика, она искренне попытается обратить внимание на девочку. Она понимала, что той тоже тяжело.
За столом на кухне разговор всё равно будет тихим и тугим.
— А я в садике сегодня нас рисовала. Снова. Тебя, папу и меня. Только я сейчас не буду показывать все эти рисунки. Это будет сюрпризом для вас, когда папа вернётся, я вам обязательно подарю их. Ты только не грусти…
Наташа поднимет на дочку свой взгляд. Она всеми силами улыбнётся. «Ты только не грусти» – эта фраза каждый раз касалась её и давала сил. Даже если немного. Женщина посмотрит на девочку, её глаза станут теплее.
— Не буду грустить, родная. Я просто… сильно устаю.
Так и пройдет вечер. В нём останется холод без Димы – но не такой, какой она чувствовала весь день. С дочкой становилось теплее.
Где он сейчас? Что с ним? Жив ли вообще?
Такие мысли крутились в голове каждую ночь, когда она оставалась наедине сама с собой. Днём эти мысли заглушали звуки жизни. А ночью в спальне было слишком тихо, никаких звуков, помогающих справиться с мыслями. И уснуть так быстро не получалось. Сначала мысли образуют большой ком в горле, который перерастёт в слезы с тихими всхлипами. А позже слёзы оставят после себя тяжёлый осадок на душе, с которым она потом уснёт.
И так каждый раз. Абсолютно каждый день был таким же. Она не могла убежать от этого, не могла спрятаться. Только принять это и встречаться с этим каждый день, каждую ночь.
И каждый раз мысль сводилась к одному:
Она хочет к Диме. К своему любимому человеку, который сейчас так далеко. Каждый раз она осознавала, как сильно она соскучилась по нему. Как сильно она хотела его обнять.
*****
Это было хуже, чем ад. Над головою раздавались взрывы, сопровождающие оглушительную порцию выстрелов. Взрывы были совсем рядом, они оглушали своим громким звуком, вызывая звон в ушах. Лил дождь, везде становилось грязно и омерзительно сыро. Их окружили, начав обстрел со всех сторон.
Сидя в окопах, Дмитрий прижался спиной к земляной стене, которая уже пропиталась влагой. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь гудением в голове. Глаза бегло искали выход. Но его не было. Адреналин и страх перемешались внутри него, от чего он не мог даже дышать. Его руки судорожно сжимали автомат. Взгляд задерживался на бездыханном теле, которое лежало совсем рядом с ним. Его товарища застрелили прямо у него на глазах. Перед его глазами оборвалась жизнь человека, с которым он только совсем недавно разговаривал.
Дима замычал, сжав зубы. Внутри его сжимало и крутило от этого безысходного чувства. Его всего трясло от невыносимого холода. Его форма была промокшей от дождя, тело озябшим. Он сильнее прижался к земле, когда раздался очередной взрыв.
Мысли сбивались в кучу, крутились в голове, ему вспоминался образ Наташи. Её глаза, её улыбка. Он больше не увидит её. Не обнимет, не скажет, что любит. Он не почувствует её прикосновений. Никогда больше.
А Алёна? Его маленькая девочка, неужели она лишится отца? Она ведь ждёт его на выпускной..
Перед глазами пролетали моменты его жизни. В ней был теплый свет и радость, в то время как сейчас его окружал холод и страх. Он вспоминал объятия жены, пытаясь ощутить их ещё раз, хотя прекрасно знал, что не сможет.
Он не знал, сколько времени уже прошло.
Хотя, наверное, смысла знать уже не было. Медленно утерев лицо, размазав грязь ещё сильнее, он начал подниматься. Тело дрожало, он не ощущал землю под ногами. Руки судорожно сжали автомат. Как в тумане, он выбрался из окопа.
Его глаза бегло осматривали окружение. Кто-то лежал на земле, не двигаясь. Кто-то всё ещё слабо хрипел, в агонии и боли. Кто-то бежал напролом, крича и стреляя в упор, не замечая ровным счетом ничего. Дмитрий поднялся на ноги и тоже побежал. Напролом, также ничего не видя. Автомат в его руках испускал оглушительные выстрелы, отдаваясь сильными толчками.
В какой-то момент его пронзила острая боль в груди. Он завалился на спину, рухнув на сырую землю. Звон в ушах стал сильнее. А остальные звуки стали бессмысленным фоном, где-то далеко от него. Белая пелена встала перед его глазами, когда он начал хрипеть. Он судорожно пытался вдохнуть воздух, но легкие будто затопило чем-то горячим и вязким. Всё это продолжалось какое-то время, пока он не перестал ощущать своё тело.
И тут он начал слышать голоса. Но они были совершенно другими. Это не были крики боли, злости… Это были голоса, наполненные мягкостью, в которой он нуждался всё это время.
*****
Это утро было особенным для Алёны.
Девочка смотрела на себя в зеркале. В её короткие косички были вплетены
красные ленточки , которые дополняли её красное платье. Алёна становилась в разные позы, делала разное выражение лица, осматривая себя с головы до ног.
Наташа встала сзади неё, улыбаясь. Дочка выглядела довольной и даже счастливой.
— Модница, давай уже на выход, опоздаем ведь! – прозвучал голос Наташи. Теперь он звучал легче и веселее, чем в последнее время.
Алёна отбежала от зеркала. Быстрый топот её маленьких ножек прозвучал в коридоре. Алёна была готова вылететь из квартиры, лишь бы быстрее добраться до садика.
Нет, дело было даже не в выпускном.
Девочка убедила себя, что папа появится там. Устроит сюрприз и встретит её в садике, пока она будет выступать.
В приподнятом настроении они дошли до садика. В помещении уже толпились родители других ребят. Чьи-то мамы, бабушки, дедушки… чьи-то папы. Но своего папу пока что Алёна не разглядела.
Он появится на самом выступлении. Обязательно появится.
Родители рассаживались по местам в актовом зале, пока ребята собирались за
кулисами. Воспитательница что-то говорила детям, помогала им встать в нужной последовательности. Но Алёна не слушала. Она уже была в предвкушении увидеть папу среди зрителей.
Дети вышли из-за кулис, заиграла музыка. Перед глазами Алёны предстало множество лиц взрослых. Она сразу же нашла взглядом лицо мамы. Но папы не было. Внутри что-то зашевелилось, но девочка продолжила искать взглядом папу среди других взрослых, попутно выполняя движения танцев из программы.
Первый номер. Второй. Третий. Четвертый. Пятый… Папы не было. Он не появился ни на одном из номеров выступления. Перед глазами мелькали разные лица чужих родителей. Но нигде она не могла найти того родного взгляда папы. Нигде.
*****
Наташа гордилась ею. Гордилась своей дочкой, смотря выступления. Она аплодировала громче всех после каждого номера, не жалея своих ладоней, которые уже горели. Но в какой-то момент она заметила растерянное выражение на личике Алёны. И это напрягло её.
После выпускного все дети побежали к своим родителям. Наташа встретила Алёну с крепкими объятиями, склонившись к неё.
— Умничка моя! Да как ты хорошо танце-… – женщина остановилась на полуслове, когда посмотрела в лицо Алёны.
Алёна плакала. Из глаз её текли слёзы. Слёз было слишком много.
— Девочка моя, ты чего плачешь? Что такое? – сказала Наташа, в недоумении
смотря на дочь. Она сразу же начала утирать слёзы с лица девочки, которое вдруг перекосилось от боли. От сильной и чистой боли.
— Почему он не пришёл? Он ведь должен был..! – выдавила из себя Алёна, и слёзы переросли в рыдания. Громкие и пронзительные.
Это привлекло внимание многих. Чужие мамы, бабушки, даже некоторые отцы обратили внимание на них. Воспитательница тут же подошла к ним, пытаясь понять, что происходит.
А у Наташи будто что-то оборвалось внутри. Этот вопрос отдался у неё в голове. Почему он не пришел?
Алёну никто не мог успокоить долгое время. Девочка плакала в руках мамы, повторяя одно и тоже:
Папа не пришёл! Я ждала его!
Сдавленный голос маленькой девочки оставался в разуме Наташи. Женщине казалось, что сейчас придётся успокаивать и её.
*****
Вечер в квартире был тихим. Алёна ушла смотреть мультики в гостиной, пока Наташа заваривала чай. Её мысли смешались, а в голове всё еще звучала истерика Алёны. Внутри всё было на пределе. Может, кружка горячего чая успокоит её от мыслей, которые так тревожили. Рука потянулась к кружке, крепко обхватив её руками.
Но тишину прервал звонок телефона, лежащего на столе. Вздрогнув от неожиданности, Наташа подошла и взяла трубку, даже не смотря на номер телефона. Машинально, не подумав.
— Алло? – сказала Наташа, прижав телефон к уху.
— Наталья Владимировна? – раздался чужой мужской голос. Он звучал как-то
тяжело.
— Да. А вы собственно… кто? – Наташа нахмурилась, не понимая, кто ей звонит и
по какой причине.
— Это Сергей Олегович. Командир воинской части, где служил ваш супруг. Я
хотел сказать вам, что…
— Как там Дима? Вам что-то известно о нём? Вы знаете, мы о нём все эти три
месяца никакой информации не знаем… – Наташа резко перебила мужчину, как только ей сказали про Диму. Внутри всё затрепетало от тревоги и надежды.
— Наталья Владимировна. Примите мои соболезнования, – тяжело произнёс голос по ту сторону трубки.
Пальцы разжались, кружка выпала из рук и разбилась о пол с оглушительным звоном. Как?…
Рука медленно убрала телефон от уха, пока из него всё еще звучал голос мужчины. Он звал её, услышав резкую тишину. Но Наташа не реагировала. Тело стало ватным. Она тяжело опустилась на пол, чувствуя, что не может дышать.
— Дима… Димочка… – судорожно бормотала женщина. Она пыталась вдохнуть
сквозь всхлипы, пока по лицу текли горячие слёзы. Ей казалось, она умрёт сейчас, прямо здесь, на этом полу.
Руки схватились за голову, сильно сжав волосы. Она склонила голову вниз, крепко зажмурившись, пока лицо её перекосило от сильной боли внутри. Голос сорвался в громкое рыдание. Она даже не почувствовала, как маленькие ручки обхватили ей за шею. Только дрожащий голосок Алёны пробился сквозь её затуманенное сознание:
— Мама… Мамочка… – Алёна обнимала маму, видя, как та плачет. Девочка сама
была на грани слёз.
Всё, что смогла сделать Наташа – это ухватиться дрожащими руками за дочку и плакать. Она почувствовала, как что-то умерло у неё внутри.
Димы больше не было.
*****
Время не лечит раны. Оно учит продолжать жить с той болью, которая когда-то убила нас. Но легче ли от этого?
Наташа потеряла мужа. Человека, который был всем для нее. Она безумно любила, всем сердцем. Любовь до сих пор ощущалась в ней до кончиков пальцев. Вряд ли она найдёт другого, такого же милого и хорошего, родного ей человека, каким был её Дима. Такой простой, но в то же время глубокий человек, в котором она находила спокойствие и, находясь рядом с ним, чувствовала себя дома. С этим человеком она имела семью. С этим человеком у неё была её дочка. С этим человеком она мечтала о многом, строила планы и собиралась прожить вместе до конца своих дней. Ведь всё только начиналось. Но всё рухнуло в один момент. Конец Димы пришел слишком быстро, не желая ждать, не желая щадить.
А Алёна? Она потеряла папу. Этот человек был рядом с ней с самого её рождения. Он не спал ночами, сидя у колыбельной дочери, когда малышку мучили колики в животе. Сам убаюкивал, лишь бы его жена отдохнула и в кои-то веки нормально поспала. Он помогал делать ей первые шаги. Читал сказки на ночь. Укладывал её спать, когда Алёне снились кошмары. Учил кататься на велосипеде. Обрабатывал ранки на коленках, когда Алёна падала. Каждый выходной он устраивал девочке праздник – лишь бы видеть её светлую улыбку на маленьком личике. Этот человек для Алёны был опорой и поддержкой. С папой она чувствовала себя в безопасности.
Алёна сдержала обещание. Она слушалась маму и всегда помогала ей, когда та сильно уставала. Это обещание обрело для девочки новый смысл. Последние слова папы стали для неё неким заветом, которого она будет придерживаться всю жизнь. Алёна ни за что бы не нарушила это обещание.
Она сильно скучала по папе. Видела, как сильно скучает мама. И не могла не заметить, как сильно мама старалась быть рядом с ней. Если появлялось свободное время, даже если это всего минута – мама тратила это время на неё. И для девочки это было самым важным.
Но папа был с ними, даже если они его не видели. Алёна знала это. Наверное, стоит сказать, что она была убеждена в этом. Она чувствовала его даже в слабом весеннем ветерке, среди шелеста листьев, невольно слышался его голос, спокойный, мягкий… Тот голос, который был в её далёком детстве. Она всегда убеждала маму, что папа рядом с ними. И он всегда будет рядом с ними, даже если они этого просто не видят. Ведь просто видеть порой недостаточно. Важнее чувствовать и верить.
— Ты главное прислушайся… – сказала Алёна, крепко держа маму за руку.
С их волосами играл ветер, пока они шли по улице. Всё вокруг них расцветало, делая на душе легкое ощущение… чистого умиротворения. Наташа прикрыла глаза, ощущая ветер на своём лице. Он аккуратно касался её кожи, будто гладя. Если бы Наташа могла, она бы осталась так навсегда. В груди расползлось теплое чувство, которое она чувствовала только с одним человеком. Сквозь тихий шелест листьев, она услышала голос. Этот родной голос, который она узнала бы из тысячи других голосов. Аккуратно сжав руку девочки, Наташа улыбнулась. Улыбка была наполнена облегчением и тихим спокойствием. Чувствами, по которым она давно скучала.
