Река времени. Бурная, порожистая, не видящая преград на своём пути, сметающая народы, не щадящая царей и господ. Но есть то, что неподвластно этой идущей напролом стихии. Это память поколений о самой кровопролитной войне двадцатого столетия и, конечно же, о победе, такой желанной мужьями, сыновьями и такой вымоленной матерями и жёнами.
Сила мысли может многое. Так поверну же реку вспять, ведь меня там ждёт встреча, которая укрепит в моём сознании всю важность подвига русского народа против фашистских захватчиков.
Над рекой стелется сизый туман, по берегам стоят заиндевелые, сухие, с лета оставшиеся ветки полыни. Смотрю – идёт женщина. Длинное белое платье, седые волосы, холодные глаза. Сама вся прозрачная, словно часть тумана. Понимаю, что это она – Война.
Я смотрю на неё и начинаю вести с ней диалог, без звуков, без голоса. Мысленно хочу спросить у неё многое: «Ах, Война, что ты сделала, подлая?» Получаю ответ: «Я, пламенем, порохом, пулей, пытками нацистов — всем этим, показала людям насколько ценна жизнь каждого человека, как необходимо поддерживать мир на земле…» Её губы также недвижимы, они словно окоченели под током времени.
Подул сильный ветер, но ни полы её платья, ни косматые пряди волос не шелохнулись. Меня пугало не столько её лицо, белое, как мел, сколько отсутствие во взгляде сострадания, милосердия, доброты.
Война подходит ко мне ближе. Дышит порохом и гарью. Отвести бы взгляд, но меня будто сковало, ни шевельнуться. Мы смотрим глаза в глаза друг другу. И в чужих безжизненных зрачках я вижу вовсе не слепую пустоту, а пожарище. Всполохи пламени призывно пляшут и словно зовут меня мол: «Подойди ближе, нырни, прикоснись.»
Вдруг пейзаж вокруг меняется, исчезла река, рассеялся туман над ней, я выныриваю из морока и оказываюсь посреди смутно знакомого места. Нет больше рядом со мной седовласой Войны. Повсюду слышны крики, взрывы и
пулеметные очереди, мелькают огненные вспышки. Постепенно я вспоминаю откуда мне знакомо это место, старые фотокарточки, показанные бабушкой. Деревушка Палагино… Сейчас на моих глазах ее пожирает огонь, мимо меня стремительно проносится мужчина, он чуть не сбивает меня с ног, движение его настольно мимолетно, что я едва успеваю краем глаза выхватить форму немецких нацистов. По пятам за ним идет Война. И как же я сразу не заметил? Она повсюду в тысяче обличий. Вот молодой совсем паренек свалился, как подкошенный, и Война, подхватив его, мягко опускает на пыльную землю тело.
В голове у меня всплывают напечатанные на машинке, выцветшие буквы военной сводки: «Карательный отряд в количестве ста человек прибыл с целью поиска партизан.» Вспоминается мне и то, что в этой сводке номер двадцать два было указано то, что нацисты не оставили в живых ни души. Расстреляли мужчин, женщин и детей, выжгли землю. Был еще протокол допроса одной чудом спасшейся женщины, она рассказала о том, как на её глазах сорок человек согнали в одну избу, заперли там и подожгли. И мне кажется, я слышу их крики, полные ужаса и первородного страха.
Я оглядываюсь вокруг в поиске хоть кого-то еще живого, кого бы можно было спасти. Бегу к ближайшей избе, двери прогорели до угольев, дымно. На целых еще палатях лежит беременная женщина, я кидаюсь к ней, пытаюсь поднять, помочь выбраться, но все без толку, руки проходят сквозь тело, словно я сам- призрак и наваждение. Война вырастает у женщины за спиной, ее костяные, обтянутые тонкой, пергаментно-белой кожей, со знанием дела закрывают мертвой уже селянке глаза. Я чувствую, как по щеке моей скатилась горячая слеза.
Война подходит ко мне, я чувствую на своем локте костяную хватку ее цепких, истонченных почти до кости пальцев. В ухо дышит ее сиплая, отдающая мертвенным холодом усмешка: «Видишь теперь, что такое война? Это люди. Люди, которые думают, что они выше других людей и решают, как чужой жизнью распоряжаться.» Где-то совсем рядом с нами раздался громкий взрыв, а затем крики, детские, женские, мужские. Все они сливались воедино с щёлканьем затворов и спусковых крючков, с треском, окутывающего строения пламени, с воплями на немецком. А Война не прекращала ход, она тащила меня сквозь, лижущее обломки, огненное жарево, и я словно стал ее частью, пропала моя воля и сила, Война лишила меня её.
Краски ночных зарев блекнут, нас снова окутывает туман. Река времени бурлит, как кипящая магма, в ушах раздаются скрежет и плач, мои одежды кажется навечно пропитались запахом чужой крови и пороха. Неизвестно, когда я успел выпачкать руки в саже, и в голову не приходит ничего лучше, чем присесть и обмыть их в реке. В водной глади отражается мое лицо, но с ним тут же начинают происходить метаморфозы и вот я гляжу на своего прадеда-ветерана, он, шамкая протезами говорит: «Помни», лица сменяются одни за другими, вот тот мальчик, чью смерть я видел в Палагино, и он тоже просит помнить.
Пом-ни. Два слога, пять букв, а столько смысла в этой просьбе. Наконец в чужих чертах проступает прозрачно-белесая, будто сотканная из пепла и дыма Война. В ее глазах нет ни сострадания, ни горя. Она говорит мне: «Что я сделала? Я заставила всех помнить о ценности жизни человека, о важности мира и покоя. Веру, которую обретает, душа в самые трудные времена после сломить невозможно. Вам остается только помнить.» От моего взгляда ускользнул тот момент, когда отражение снова превратилось в мое собственное, от Войны, этой иссохшей, полупрозрачной женщины, не осталось и следа, лишь слабый ветер напоследок дыхнул мне в лицо неживым холодом. Все же я опустил руки в воду, но никакой жидкости и в помине не было, то что я почувствовал не передать словами, будто там за мои руки ухватились сотни чужих, они тянули меня на дно, но я сопротивлялся, с невероятным усилием мне удалось подняться на ноги и с удивлением вглядеться в гладкое водное покрывало.
Вокруг сгустился туман, он лез в глаза, заставлял дышать им, оседал на одежде, затруднял дыхание. Звуки начали оживать, как будто из ушей вынули вату. Марево рассеялось, явив моему взору пышную колонну бессмертного полка. Школьники несли портреты своих предков-ветеранов, звучал праздничный марш. В тот день весь город сиял алыми знаменами и георгиевскими лентами в лучах майского солнца. А в моей голове набатом били слова войны «Помни».
И я буду помнить, как и миллионы других людей. И пока хоть один человек на земле помнит о зверствах войны, мы в силах сделать все, чтобы они не повторились.
