— Не уверен, что ты справишься.
— Я справлюсь, обещаю! Возьмите меня хотя бы на испытательный срок: не больше двухсот лет, и я покажу, на что я способен!
Грузный мужчина с щетиной на лице тяжело поднялся с кресла. Его крылья, когда-то ослепляющие своей белизной, теперь отливали цветом офисной пыли, а перья из которых они состояли, были едва отделимы друг от друга, будто кто-то щедро смазал их строительным клеем. Он аккуратно пошевелил ими, выбираясь из-за стола, а затем озадаченно посмотрел сверху вниз на щупленького новобранца. Тот ответил ему растерянным взглядом, поправляя новый, отутюженный костюмчик, от которого за версту веяло стерильными коридорами Академии.
Мужчина выглянул из окна, за которым шумел огромный человеческий муравейник, тщательно спроектированный лучшими разработчиками. Шестеренки этого гигантского механизма крутились беспрерывно, держа в тонусе всю конструкцию, но малейший сбой мог бы привести к глобальной катастрофе, способной сломать миллионы жизней. Как можно доверить такое серьезное дело мальчишке, который еще вчера сидел за партой? Нет, это было безумием. Но еще большим безумием было позволить ему работать под руководством наставника, назначенного сверху. Пожилой ангел бросил взгляд на папку с надписью «Николай», выделявшуюся из всех лежавших перед ним безликой грудой. С таким ментором новобранцу повезет, если он не сойдет с ума в первую же неделю, а вернется домой с целыми крыльями.
Начальник снова посмотрел на паренька. Тот судорожно сжимал в руках свое личное дело, стараясь не выдать сковывающей его тревоги, но при этом во взгляде отчетливо читалась целеустремленность.
— Ну что ж, — глухо проговорил наставник, принимая нелегкое для себя решение, — давай проверим, чего стоят все твои академические успехи… Утверждаю тебе испытательный срок на двести лет, а дальше посмотрим по ситуации.
Он размашисто чиркнул пером в углу личного дела и поставил светящуюся подпись. Юный ангел облегченно выдохнул, наивно полагая, что самое сложное уже позади, ведь этот документ теперь открывал ему двери во многие инстанции. Но опытный начальник не спешил с поздравлениями.
— Только учти, парень, — начальник понизил голос, а в его глазах отразилась странная, даже тоскливая глубина, — наставник у тебя будет… специфический, так скажем. Раньше он у нас ходил в передовиках. Тихий был, исполнительный, все проблемы по щелчку пальцев решал. А потом пообтесался на Земле, насмотрелся на людскую грязь, жестокость, глупость, ну и… что-то в нем треснуло. Теперь живет по своим законам, а инструкции и правила, которые другие веками составляли, ему вместо черновиков служат.
Юный ангел кивнул, прижимая к груди папку. Он пребывал в недоумении от рассказа своего начальника, но старался не выдавать своего замешательства.
— Я к чему это веду, — доверительно продолжил мужчина, опираясь локтями на заваленный бумагами стол, — ты будь с ним осторожнее. Если начнет чудить, в философию свою ударится или на тебе свои теории будет тестировать, ты сразу беги ко мне. Понял?
Парень нервно сглотнул, ощущая как его выглаженный галстук начинает удушающе давить на шею. К такой стажировке Академия его точно не готовила.
— Ну, а теперь ступай. Твой первый рабочий день уже начался. Постарайся хорошо выполнять свою работу и помни, о чем мы с тобой договаривались.
Молодой ангел вышел из душного, сумеречного документа и растерянно огляделся в поисках лестницы. Управление Мирскими Делами выглядело для него огромным лабиринтом после уютной Академии, где даже не представлялось возможности заблудиться, а все вокруг казалось простым и понятным. После недолгих поисков парень наконец обнаружил лифт, поднялся на несколько этажей выше и толкнул узкую дверь в конце коридора. За ней оказалась небольшая комнатка с высокими витражными окнами. Здесь не было ни тяжелых штор, ни ковров, но паркет был залит солнечными лучами, превращая полупустое пространство в ореол света.
На краю старого стола, небрежно закинув ногу на ногу, сидел мужчина в помятой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Но не его внешний вид лишил паренька дара речи — крылья. Они были огромные, распахнутые и сияли такой ослепительной, первозданной белизной, что при их виде глаза начинали слезиться. Это было удивительно еще потому, что в Академии их учили, будто у полевых ангелов, периодически спускающихся на Землю, крылья зачастую портились и приобретали грязный оттенок, но его новый наставник выглядел так, будто сошел со старинного полотна.
Мужчина сделал вид, что не заметил замешательства нового сотрудника и продолжил перелистывать страницы тяжелой, исписанной тетради, на полях которой карандашом были набросаны расчеты.
— Надо же, и ко мне стажера отправили, а я уж думал, не дождусь, — не поднимая глаза от бумаг, ухмыльнулся он. Голос у него был приветливый, но в словах сквозила насмешка, от которой юный ангел невольно поморщился. — И на сколько веков тебя ко мне сослали?
— На… на двести лет, — поспешно вытянулся в струнку парень. — Но это только испытательный срок. И вообще-то меня не сослали, я сам попросился работать в Управлении.
Мужчина позволил себе очередную плохо скрываемую усмешку и наконец поднял на новобранца взгляд, наполненный отеческой снисходительностью.
— Всего двести лет. Какая трогательная наивность, — он едва заметно улыбнулся уголками губ. — Ну что ж, предлагаю начать наше знакомство с того, что все твои иллюзии будут с треском разбиты. Меня зовут Николай.
Николай протянул руку для знакомства, но стажер отпрянул, посмотрев на наставника глазами, полными ужаса.
— Как?! У ангелов не может быть имен. Это грубое нарушение самого первого пункта Кодекса.
— Точно, как же я мог забыть о Кодексе? — Николай притворно удивился и сокрушенно покачал головой. — Какая досада. Ну что ж, обещаю исправиться. А пока я исправляюсь, ознакомься с расписанием наших подвигов на ближайшую неделю.
Он щелчком отправил по столу одну из папок, лежавших возле него. Парень поймал ее, раскрыл ее и начал внимательно вчитываться в каждое слово, отмечая про себя, что отчеты составлены с изменением утвержденного шаблона и многочисленными нарушениями оформления. Но, продолжая погружаться в суть написанного, ангел обнаружил то, что заставило его побледнеть. Наконец, он поднял на наставника ошеломленный взгляд.
— Что это? Как… разве так можно? — голос парня сорвался. — Как вы смеете? Вы же калечите их!
Николай лениво потянулся, не выразив никакой реакции, будто был готов к подобной тираде от нового коллеги. Напротив, он даже улыбнулся, принимая сказанное за комплимент. Стажер никак не мог отделаться от ощущения, что его идеалы, которым он был так предан, теперь просто поднимают на смех.
— Почему же калечу? Нет, мне определенно не нравится это слово, оно какое-то… грубое, — отозвался Николай, рассматривая узор на рукавах своей рубашки. — Я бы назвал это аккуратной корректировкой его жизни.
— Вы издеваетесь надо мной! — переходя на крик, не выдержал парень. — Неужели вы не понимаете всей серьезности ситуации?!
Он тяжело и яростно дышал, до боли сжимая кулаки. В Академии их годами учили, что человеческий мир – это безупречно настроенные весы, и юный ангел свято в это верил. Нарушить инструкцию или пойти против правил означало для него впустить в мир хаос и предать все то светлое, ради чего он вообще вызвался работать.
Справившись с дрожью в голосе, ангел решительно взглянул в папку и упрямо заговорил по документу:
— Хорошо, давайте я объясню. Начнем с первого дела: Родион, двадцать четыре года, довольно перспективный лыжник, без пяти минут обладатель золотой медали на Олимпийских играх. И вы правда предлагаете сделать так, чтобы на склоне у него отказали ноги? Вы понимаете, что он на всю жизнь останется инвалидом! И вы так спокойно об этом говорите?! Нет, если вы думаете, что я это так оставлю, то вы глубоко ошибаетесь! Я сейчас же доложу все начальству.
Николай плавно соскользнул со стола, по-прежнему не выражая никаких эмоций. Он подошел к парню, глядя на него сверху вниз, и тот с неприязнью обнаружил, что ирония в его взгляде сменилась на ледяную глубину и пугающее спокойствие.
— Завтра в девять утра на склоне этот мальчик упадет и больше не встанет. Так и оборвется его карьера чемпиона, — тихо, почти ласково произнес Николай. — Хочешь доложить – докладывай, я мешать не стану. Только ответь мне сначала на один вопрос: ты сам что предлагаешь сделать вместо этого? Какой твой гениальный план действий?
— Я предлагаю поступить так, как велят нам инструкции, — с достоинством ответил стажер, расправив плечи. — Любой ангел бы поступил так на моем месте. Нужно просто довести Родиона до золотой медали. Познакомить с порядочной девушкой — например, с сестрой его приятеля, он давно на нее заглядывается. Вывести его на международный уровень, а потом…
— А потом всю жизнь корить себя за то, что так и не смог его спасти, — Николай наконец оживился и оторвался от тетради. — Ты думал, что дальше будет? Галочку в графе «Обеспечение счастливой жизни» поставишь, по головке тебя погладят, медальку дадут. Ты его дело вообще изучал, спаситель? Или в Академии вас учат только отчеты составлять?
Парень смутился:
— Но ведь золото на чемпионате… Это же его мечта…
— Мечта? Хочешь открою тайну: этот мальчик ненавидит лыжи с самого детства, — Николай подпер щеку ладонью и с притворным сочувствием взглянул на стажера. — Его заботливая матушка заставляла ребенка тренироваться всю ночь на склоне в качестве наказания за второе место на районных соревнованиях. Мотивировала, так сказать. А после победы на соревнованиях, о которых ты прожужжал мне все уши, лет в двадцать шесть, он бы пустил себе пулю в лоб от беспросветной апатии. А на его надгробии ты бы обязательно поставил еще одну идеальную ведомственную галочку. Олимпиаду он же выиграл, значит жизнь удалась, правда?
Юный ангел потупил взгляд, а крылья за его спиной сиротливо поникли. Чтобы скрыть смущение и слезы, звенящие в глазах, он быстро перелистнул еще несколько страниц в поисках других дел.
— Хорошо, — стажер зацепился за следующее имя. — А эта девушка? Карина, двадцать три года. Талантливая барабанщица, занимается с детства по собственному желанию. Влюбилась впервые, а парень ее бросил после месяца отношений. Она теперь из дома не выходит, таблеток хочет наглотаться, барабаны забросила! Это тоже часть вашего гениального плана?
При упоминании Карины лицо Николая на секунду посветлело:
— О, Кариночка… Мое любимое дело. Славная девчонка, настырная. Обожаю барабанщиков, хотя от них и шума много.
— Я жду объяснений от вас.
— Ладно, включай остатки аналитического мышления, отличник. Ее бывший кавалер – потомственный боксер с неуправляемой агрессией и привычкой бить без предупреждения за любой косой взгляд. А Карина у нас барышня гордая, с характером. Как думаешь, сколько времени бы прошло перед тем, как этот Ромео превратил бы ее лицо в боксерскую грушу?
Стажер содрогнулся от картинок, которые нарисовало ему воображение.
— Бр-р-р, даже подумать страшно.
— А ты подумай, этому же тебя должны были научить в Академии, — ласково подытожил Николай. — Так что пусть девочка лучше пару месяцев поплачет в подушку под грустную музыку. Зато останется живой и невредимой, а потом еще сыграет свой лучший концерт, который я бы послушал. Вопросы, жалобы, доносы начальству еще будут, или я наконец освобожден от твоих подозрений?
Молодой ангел молчал. Залитая солнечным светом комната вдруг предстала перед ним в виде мастерской, где Николай бережно, но точно собирал из осколков чужой боли картину человеческого счастья, пусть и пока невидимую для всех.
Его привычный мир в Академии, где добро и зло было так легко разлить, теперь трещал по швам. Все, чему его учили на лекциях, разбилось о настоящую, но такую пугающую реальность. Парню казалось, что у него из-под ног выдернули землю: то, что он всегда считал высшим милосердием, на деле оборачивалось медленной катастрофой. Ему было дико, почти физически больно осознавать, что инструкции, которые были для него незыблемым законом, в действительности не работают, а логика этого, на первый взгляд, циника, напротив, оказалась правильной.
— Получается… — парень нервно сглотнул, испугавшись собственных мыслей. — Получается боль нужна людям?
— Им нужна жизнь, — тихо отозвался Николай, подходя к окну. Стажер впервые за долгое время не уловил в его голосе нотки язвительности, сменившейся теперь на бездонную, всеобъемлющую усталость, копившуюся веками. — А жизнь в рамки не загонишь. Иногда, чтобы человек не успел добежать до обрыва, его придется сломать. И ломаться ему будет очень больно, поверь, я знаю, о чем я говорю. Он начнет проклинать небо, ненавидеть нас, а мы всего лишь держим его за шиворот над пропастью и всеми силами пытаемся от нее оградить. Вот такая у нас с тобой работа.
Николай резко обернулся, и на его губы вернулась привычная, слегка искривленная усмешка:
— Ладно, хватит тосковать, стажер. Карина через полгода уедет на гастроли со своей музыкальной группой, встретит там милого журналиста и наконец поймет, что от настоящей любви не остаются синяки. А Родион… Он через год затяжной депрессии откроет в себе тягу к математике. Будет возиться с детьми в обучающем центре у дома, станет для них самым близким человеком. Его жизнь только начинается, хотя завтра он и решит, что она кончена.
Он подошел к столу и аккуратно выудил из самого низа папки последний, самый тонкий листок.
— А теперь давай перейдем к экзамену, ты же наверняка привык к ним в Академии? Попробуй помочь вот этому существу. Задачка со звездочкой, я и сам чуть голову не сломал над ней: правил он не нарушает, инструкциям следует, а себя самого едва не потерял.
Стажер удивленно нахмурился, перехватил листок, и у него на миг перехватило дыхание. С лощеной бумаги на него смотрела его же собственная фотография. Чуть ниже, на поле под названием «Имя» стоял прочерк.
— Я… я не совсем понимаю, — прошептал юный ангел, безуспешно стараясь скрыть свое замешательство.
— Давай я объясню: этот ангел жутко запутался, — Николай снова присел на край стола, и его ослепительно-белые крылья качнулись за спиной. — Набрал высших баллов на экзамене, застегнулся на все пуговицы и искренне верил, что спасение душ заключается в рапортах начальству. Ему сейчас очень плохо, ведь ему кажется, будто он предает свои идеалы. Вот только фокус в том, что эти идеалы с самого начала были фальшивыми. И его внутренний компас вел его совершенно не туда. Ему обещали спасение душ и благородные цели, но на деле учили равнодушно калечить человеческие судьбы ради красивых отчетов. И прямо сейчас этот парень стоит перед выбором, возможно самым важным в его жизни: остаться абсолютно правильным и чистым винтиком в системе или наконец-то вспомнить, зачем нам всем даны крылья. Поможешь ему определиться? Время пошло.
Парень долго смотрел на свою фотографию. Солнечные лучи падали прямо на бумагу, придавая ей иной, совершенно необыкновенный вид. Внутри него сейчас шла невидимая борьба двух сил: векового желания быть «хорошим» ангелом, следующим правилам, и внезапное, жгучее открытие, что спасение души может выглядеть со стороны безжалостным убийством, но порой это единственный путь к счастью. Наставник не торопил. В комнате стояла почти осязаемая тишина, нарушаемая порой только доносящимися издалека звуками человеческого мира.
Наконец стажер поднял глаза. В них впервые сверкнул абсолютно новый блеск решимости, а тень сомнения исчезла с его лица. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил удушающий галстук и впервые за день уверенно улыбнулся.
— Этот ангел уже сделал свой выбор. — Он протянул Николаю руку. — Предлагаю познакомиться заново. Можете называть меня Михаил.
***
Николай и начальник отдела сидели на старой деревянной скамейке в глубине уютного дворика, прямо за зданием Управления Мирскими Делами. Рабочий день давно закончился, суетливые ангелы толпой покинули коридоры, а в воздухе наконец запахло не канцелярским клеем, а вечерней прохладой и распускающейся сиренью.
Начальник отдела устало пошевелил своими тяжелыми серыми крыльями, тщетно пытаясь стряхнуть с них дневную пыль. Он протянул Николаю стаканчик остывающего кофе.
— Слушай, Коль… Никогда не понимал, как ты это делаешь.
— Опыт, Вить, — Николай принял стакан, сделал глоток и откинулся на спинку скамьи. — Обычный жизненный опыт.
— Да брось, — добродушно проворчал начальник. — Мальчишка пришел к тебе с абсолютной уверенностью, что этот мир устроен по его мудреным книжкам. Я ведь, если честно, был уверен, что это точно безнадежный случай. Даже пари с ребятами из архива заключил, что ты его сломаешь в первый же день. Каюсь, даже специально велел ему доносы мне строчить на тебя, если вдруг чудить начнешь. А ты взял и отличнику все представление о мире за день перевернул. Поделишься секретом?
Николай хрипло рассмеялся, и белые перья его крыльев мягко зашуршали за спиной.
— Ну, тебя же я в свое время за два дня переучил. Хотя случай был, признаюсь, посложнее твоего Мишки.
— Ой, ну вспомни еще сотворение мира, — Витя махнул рукой и притворно обиделся. — Я хотя бы теоретически понимал, зачем мы здесь. А этот… Святые угодники, и чему их учат только в этих Академиях?
— А какая разница? — голос Николая стал серьезным. — Главное, что итоге они все же понимают, ради чего мы здесь. А если запутаются или свернут не туда… что ж, для этого есть мы. Подскажем, поможем дойти и не дадим окончательно сломать крылья.
Они помолчали. Темнело, и на аллеях перед зданием Управления уже начинали зажигать первые цепочки фонарей.
— Слушай, Коль… — Витя замялся, разглядывая потемневшие перья своих крыльев, — может мне тоже к тебе в отдел перевестись? Ну, а что? Сил моих больше нет эти бумажки из одной папки в другую перекладывать, я делом хочу настоящим заниматься. Глядишь, и у меня крылья побелеют. А то, как засел в начальниках, людям помогать перестал, они и посерели совсем. Боюсь, как бы вконец не почернели.
— Не почернеют, — Николай улыбнулся и похлопал друга по плечу. — Для этого ты слишком сильно любишь этот мир и людей в нем. А в отдел переводись. Я тебе всегда рад, послужим еще, как в старые добрые времена.
Два давних друга поднялись со скамейки. Оставив позади строгие стены Управления, они, не спеша прошли по тихим вечерним улицам. А над притихшим городом, цепляясь за крыши высоток, медленно угасал багровый закат, уступая место темной, звездной ночи.
