Аналогично каждому из сотни тех дней, Тарек просыпался в этом неприметном доме с серой крышей, что находится в столь же неприметной и серой рыбацкой деревне, которая пропахла солью и потом, а местные жители использовали ругательства вместо запятых, где даже солнце уходило на бесчисленное количество часов будто за пределы небосвода, туда, к раскидистым горам с остроконечными белыми вершинами. Он проснулся лишь от беспокоившего его чувства жажды, на этот случай на прикроватном столике, который молодой человек использовал для хранения множества вещей, которые маловероятно, что когда-либо были им использованы, стоял стакан воды, который за короткое время был осушен. Утолив сухость во рту, парень встал с постели, подошел по скрипучему полу к единственному окну в комнате и открыл его, запах соли и рыбы сразу ударил в нос и заставил скривиться в омерзении. Окна этого серого двухэтажного дома выходили на нищую мостовую, которая была покрыта темной тиной, а так же на достаточно пугающий пейзаж бескрайнего океана, темные воды которого вначале, вырастая до огромных волн, словно пасти древних чудовищ, в следующий же миг разбивались о серые скалы на берегу, постепенно стачивая их. Тареку казалось, что еще совсем немного, и эти черные пасти дойдут и до его дома и поглотят его, как те старые, забытые деревянные лодки, что привязаны к мостовой. От таких мыслей парень зажмурился, пытаясь забыть эти страшные сцены, что всплывали в голове сами собой. Дальнейшие действия были выученной за много лет сухой и скучной жизни рутиной, вся жизнь будто слилась в один серый мокрый ошметок, склизкий и неразборчивый, яркие воспоминания в жизни парня можно было пересчитать по пальцам одной руки. Единственное воспоминание, к которому парень возвращался из раза в раз, которое было будто свет ярчайшей звезды на темном, как смоль, небосводе, был момент, когда в далеком детстве в их захудалый порт зашел похожий на прекрасный фрегат корабль, как сказали старики-рыбаки, то была баркентина. Судно по праву могло отражать всю красоту и изящество дальних земель, огромные паруса были редкого изумрудного оттенка, что на солнце становился будто живым, переливающимся зеленой скатертью природы, сам корабль был украшен узорами необычной формы, покрытыми золотой краской. Маленькому Тареку казалось, что корабль это лишь мираж, навеянный буйным воображением мальчика, настолько невозможной была его красота. С корабля сошли люди в одеяниях, что были под стать красотой и чистотой самому кораблю, необычные путники оказались торговцами с далеких земель, юный Тарек был уверен, что эти люди пришли с конца самого небосвода, там, где морской воздух не режет легкие, а волны нежно идут по водной глади, опускаясь затем на берег. Торговцы знали язык, на котором говорили местные рыбаки, поэтому Тарек мог пробраться вечером к их посиделкам в доме одного из самых богатых в деревне моряков и слушать через открытое окно невероятные для его познания истории со всего света, купцы не скупались на истории и каждый вечер рассказывали о далеких землях, о других народах и о монстрах, что живут там. Последнее моряки говорили неохотно, под самый конец ночи, когда на побережье море уже окрашивалось от восхода в яркие цвета, ведь иначе, по суеверию самих рассказчиков, монстры могли сами наведаться к ним. Тарека завораживали рассказы не только о монстрах, но и о прекрасных городах, которые словно парили над водной гладью, спуская вниз длинные ветви причудливых деревьев. К сожалению, торговцы вскоре покинули эту затхлую деревню, оставляя лишь яркие воспоминания, в некоторые особенно мрачные ночи Тареку казалось, что ему вовсе почудились и те торговцы, и та баркентина, и что это был лишь бред, надуманный детским сознанием. Парень был уверен, что именно это событие изменило в нем что-то, он жил с надеждой оказаться там, где бывали эти торговцы, увидеть то, про что он слышал в глубоком детстве, и почувствовать силу свободного ветра. С этой мыслью он и вырос, отстраненный от всего быта на этом сером морском берегу.
Из-за приятных грез о дальних странах он не заметил, как вышел к нищей мостовой, лишь едкий запах туш рыбы отрезвил его сознание, с рывком забирая его из грез в реальность. Осознание того, что он больше не может тут находиться, ударило по нему словно волна и затащило на самое дно, выбросив на сушу лишь пену, парень как никогда ощутил, что нужно что-то делать, он больше не мог тут оставаться. Город душил его, и ему хотелось пойти на риск ради мечты. Главной проблемой было отсутствие хоть какого-то корабля, старые деревянные лодки, которые, кажется, настолько хрупки, что прикосновение к ним рассыпало бы их как мираж, явно не подходили для такого дерзкого плана, единственным выходом был старый китобой, что пришвартовывался к их деревушке раз в неделю, вынося из своих черных кают свою добычу, продавая ее или обменивая на что-то другое, капитаном этого корабля был старый неразговорчивый мужчина. План, в основу которого лег подкуп матросов с китобоя, пришел в голову парня практически сразу, как само собой разумеющийся факт. Весь план парня складывался очень хорошо в его голове и должен был пройти гладко. До прибытия нужного судна оставалось всего четыре дня, и нужно было быстро собрать немногочисленные вещи Тарека, чтобы наконец проститься с этой серой деревней. Мысли парня вновь ушли в далекое мечтание о неизвестных землях и приключениях, он шел по мостовой и представлял, как вскоре окажется в открытом океане один на один с бушующей стихией. Погруженный в столь приятные мысли, Тарек не заметил, как поскользнулся на склизкой тине и упал прямо на мокрые доски с громким хлюпом. Парень сразу сгруппировался, чтобы не покатиться вниз, к обрыву, в черные волны, что плескались под ним, он схватился за доски, впиваясь ногтями в них, принимая более устойчивое положение. Тарек, оглядевшись по сторонам, увидел, что прямо напротив него стояла небольшая мастерская, где можно было дешево купить важные для моряка вещи: острый нож с деревянной рукояткой, гарпуны или удочки самых разных размеров. Аккуратно поднявшись со скользких досок, Тарек поплелся к мастерской, на свой внешний вид и грязь на штанах парень не обратил внимания, ведь тут часто ходили в грязной, пропахшей тиной одежде. Мастерская встретила его тихим звоном колокольчиков на двери, когда он зашел внутрь, на потолке были подвешены крюки и гарпуны, парню всегда казалось это странным и пугающим, что оружие может свободно висеть над головой. Сама мастерская пропахла, как и вся деревня, рыбой и, кажется, запахом затхлости. Парню не хотелось находиться тут даже дольше минуты, поэтому он быстро подошел к старому мастеру, который, кажется, занимался своим делом дольше, чем жили большинство опытных рыбаков с их деревушки. Старик молча достал для Тарека нож и несколько гарпунов, что парень собирался отдать матросам в качестве подкупа, чтобы вступить на их китобой. Покупка обошлась парню почти во все его накопленные деньги, но он не жалел ни копейки, что отдал, ведь именно это позволит ему уплыть отсюда. Мастер лишь подозрительно посмотрел на парня, но так и не спросил, для чего ему нужно столько гарпунов. Забрав гарпуны и выйдя из душной мастерской, он невольно вздохнул полной грудью морской воздух, который вначале даже показался менее противным, чем обычно. Парень, взяв новоприобретенные вещи покрепче, пошел уже в обратном направлении, в этот раз стараясь не погружаться в мираж мыслей, чтобы не поскользнуться со столь опасным грузом в руках. По дороге обратно Тарек ловил заинтересованные взгляды особенно любопытных женщин и детей, что поворачивались и смотрели ему вслед, от каждого такого взгляда в груди Тарека расплывалось неприятное липкое чувство, что с каждой секундой усиливалось, начиная пульсировать. Наконец парень зашел домой и вздохнул полной грудью, избавляясь от этого биения тревоги где-то внутри, что начало его пожирать. Гарпуны с железным звоном были сложены на стол, тут они должны были оставаться до того самого дня, когда черный маслянистый борт китобоя пришвартуется в этом нищем порту.
Оставшиеся четыре дня прошли в немом ожидании китобоя, все мысли Тарека были забиты именно этим черным судном. Каждый день тянулся как склизкая тина, но наконец срок ожидания закончился, и ближе к середине четвертого дня на горизонте появился китобой. Тарек был безумно счастлив и уже был наготове с одним мешком вещей и гарпунами. Он встречал корабль на пирсе с несвойственной ему широкой улыбкой. Когда судно пустило якорь, пришвартовываясь и опустив трап, парень внимательно высматривал капитана корабля. Он отошел в сторону, чтобы моряки, что начали спускаться с судна вместе с нажитой добычей, не задели его. Несколько минут взгляд Тарека метался по палубе корабля, пытаясь выхватить силуэт капитана, и парень его увидел. Мужчина стоял на палубе и внимательно смотрел за разгрузкой товара с корабля, его серьезный взгляд упал и на Тарека, из-за чего тот поежился, пытаясь сбросить тревогу, что расплылась по его телу словно яд. Наконец капитан спустился по трапу в сторону парня, что топтался около корабля, оглядываясь. Тарек подбежал к капитану и начал, тараторя и сбиваясь со слов, говорить уже переваренную несколько раз в голове мысль. Мужчина просто выслушивал монолог парня, вникая в его сбивчивые, несобранные мысли. Гарпуны стали решающим грузом на весах выбора, наконец спустя продолжительное время капитан кивнул в знак одобрения. Тарек улыбнулся, для него это было по-настоящему ценно. Он смог исполнить то, что изменит его серую скучную жизнь. Пробудить в повторяющейся рутине дух азарта и путешествий. О большем парень и мечтать не мог. Остаток того времени, что моряки с китобоя торговали своей добычей, прошел словно в тумане, словно отмель у берегов перед сильной волной. И вот наконец день, когда черное судно отправится в новое плаванье. Тарек стоит на палубе и смотрит, как серое пятно деревни постепенно размывается в утреннем морском тумане, а впереди уже восходит солнце, указывая новый ориентир. Тарек чувствует, что его ждет еще много приключений, восходов ярко-красного солнца и историй. Пока в его душе горит яркая звезда надежды.
