Ю.
Градус Цельсия сороковой,
люди варятся в электричке;
асфальт вокзальный плавит зной –
с тобой мы, как коробочные спички,
поперлись в чёртов Новосиб,
как бесы в пекло на застолье.
На моём любой другой давно б погиб,
но ты сама ведь позвонила,
так чего же нужно боле?
Мы толпимся шпротами в метро,
на двоих в башках одна идея –
снега стыбзить где-нибудь ведро…
Дёрнул бес поездку ту затеять!
Грех жаловаться: согласился сам я
робко защищать
(морально)
в Чикаго нашем диком.
Зато будешь фотать не коробом с гвоздями,
но с техноволхво́в даром – объективом.
Заедаю марево пломбиром (три кило),
пока ты глазом ювелирно агрегат
меришь, как снайпер, сквозь стекло
каждый шрамик (цена гаснет на глазах…)
Мерцает линза, и пылаешь ты
в сорок рощ берёзовых пожаром,
вдохновенья. Упали в вагон….
Всё. Кранты
пускай грянут, резня в Кастелламмаре
начнётся распалённых мосек – ах…
пускай. Плевать. Полулежим в экстазе
полуживом. Крематорий на колёсиках
наш плетётся по путям, как на показе.
В огне задыхаются поршни,
билетёрши трут чеками лбы
качаются сонно и тошно
вагоны-духовки, столбы,
головы под солнцепёком.
Тушась живьём, въезжаем подспудно
в провинцию. Уже достать нетрудно
счастье: до взгляда-упрёка
одним, другим – до объектива. Мимо!
Сильный кач. Продрал зенки: напротив
ты спишь, изнеможённая, с сумо́й,
довольная (по Калахари, вроде,
нас несёт электрон-легковой…),
забвенья радость от смертельного пути
сползает, как лава, с оправы…
Всё ж не зря: себе в вояже смог найти
что-то меж чарой колдовской…
и духотою драной.
